(Тезисы доклада на IX Международной научно-практической конференции Высшей школы телевидения МГУ имени М.В. Ломоносова «Трансформация языка аудиовизуальных медиа», Москва, 23 октября 2026 г.)
Я совершенно уверен, что смерть родного языка народа приводит в конечном счёте и к смерти самого народа. Также убеждён, что язык есть не только форма, но во многом и содержание мысли, мышления в целом, то есть и индивидуального сознания, каждого человека и нации в целом.
Отсюда вывод: кто на каком языке говорит, тот тем и является. Конечно, это необходимое, но недостаточное условие. Октябрьские события 2026 года во Франции – очередное тому яркое свидетельство.
То есть можно говорить и думать на французском языке, но не быть французом в точном смысле этого слова. Но при этом нельзя быть или стать французом, не думая и не говоря на французском языке.
К русскому языку это тем более относится.
Порча языка, о чём я и собираюсь говорить в своём докладе, есть одна из причин его умирания, гибели. Затем (или параллельно) и гибели народа.
Парадоксальная ситуация: когда в помещении воздух становится спёртым, мы открываем окна или выходим из этого помещения. Иначе потеряем сознание. Сознание!
А когда спёртым, испорченным становится родной, то есть естественный для тебя, язык, мы просто смиряемся, часто даже не понимая, что при этом тоже теряем сознание – национальное сознание. Самое парадоксальное, что первыми в ряду смирившихся – наши лингвисты, языковеды, языкознанцы!
Замечу попутно, ибо это очевидное: национальная культура существует только на национальном, родном языке. А нет национальной культуры, то тоже нет твоего народа, твоей цивилизации.
Теперь перейду к списку врагов русского языка. В моём представлении, разумеется. Увы, он обширен! Хотя, разумеется, эти враги могут, во-первых, не осознавать последствия своих действий. Во-вторых, быть невольными, а точнее – безвольными, хотя и активными, губителями родного языка. Дифференцировать их по этим параметрам я сейчас не намерен. Это тема другого доклада.
Но я вполне сознательно использую такое сильное определение, как «враг». Ведь тот, кто приносит нам вред, вольный или невольный – неважно, бесспорно является нашим врагом.
А в данном случае замечу, что масштабная порча русского языка – явление не сегодня себя проявившее, а давно уже наблюдающееся. Причём как тенденция не затухающая (несмотря на ряд принимаемых, но весьма легковесных, мер), а нарастающая.
Ещё в 2015 году, а в устных лекциях ещё раньше, мне уже пришлось определить современное состояние русского языка как вульгарный русский. И при этом я утверждал, что этот вульгарный русский является языком средств массовой информации по преимуществу и в первую очередь:
Вульгарный русский язык (или современный телерадиоязык) — неупорядоченная смесь неграмотной русской речи столиц, южнорусских (в основном) говоров, одесского наречия, квазирусского языка выходцев из Средней Азии и с Кавказа, англицизмов (причём часто даже не транскрибированных), уголовной лексики (фени), обсценной лексики (как правило, в наиболее пошлом её варианте) и стёба (языкового кривляния и глумления), причём всё это чаще всего при полнейшей примитивности языковых конструкций, но с претензией на высоколобость. (В. Третьяков, «Теория телевидения. ТВ как неоязычество и как карнавал». М., 2015, с. 247, 605, 606)
Поэтому я буду говорить о современном русском языке вообще, а не только о том, что бытует в аудиовизуальных медиа, ибо они сегодня фактически и формируют общенародный русский язык как таковой, как язык нации, пока ещё русской.
Итак, перейду к списку врагов русского языка, отметив, что нумерация внутри этого списка не является иерархической.
Первый. Законодатели и бюрократия: правительство, руководство, правящий класс. Именно через тексты законов, распоряжений, инструкций и всех иных официальных документов, а также выступлений официальных лиц в обществе легализуется новая терминология. Как правило, «реформаторская». Но, что в данном случае ещё важнее – в основном англоязычная, а отнюдь не русская. Заметьте, как стремительно вошли в наш не только обыденный, но даже и научный язык повсеместно теперь звучащие «кейсы». Взамен проектов, тем, дел, задач, проблем, вопросов…
Второй враг. Собственно СМИ, журналистика. И умирающая пресса, и когда-то бывшее образцом литературного языка радио, и телевидение. О блогосфере, естественно, и говорить не приходится, тем более, что ниже она будет отмечена специально.
Третий. Научное сообщество. Вся эта научная, а ля Запад, смесь английского с нижегородским, когда «нижегородский» вытесняется, вводится в русский язык именно им. (Только не нужно напоминать мне о «мокроступах» и прочем подобном, переводя дискуссию в фарс.)
Удивительно, но это делает образованное сословие, которое, казалось бы, должно осознавать последствия своих действий.
Почитайте диссертации, особенно по некоторым специальностям, чисто гуманитарным или общественным! Не только скулы от скуки сводит, но и понять ничего невозможно. (Кстати, ещё одно замечание в скобках: необходимо официально вернуть свободный стиль диссертаций.)
Четвёртый. Современная культура, даже претендующая на то, чтобы не быть (или не называться) массовой. Но массовая – особенно. Тут и театр, и кино. (Яркий пример – у нас перестали сочинять тексты иностранных оперных партий на русском языке, а ведь это – лучший способ «приобщения масс» к высокому оперному, рождённому на Западе, искусству, не умаляя родной язык.)
Пятый. Конкретно два министерства: просвещения и образования. Попробуйте прочитать, особенно с выражением, любой ФГОС! Но это только бюрократическая сторона дела. А есть ещё и сущностная. В данной аудитории все слишком хорошо с этим знакомы. Поэтому я лишь скажу, что часы на преподавание русской литературы и русского языка в школе нужно увеличивать, а не сокращать. Уроки русского языка и литературы в начальной и средней школе должны быть буквально каждый учебный день! Ибо это суть «разговоры не просто о важном», а «разговоры о наиважнейшем»!
Шестой. Блогосфера с её невежеством, помноженным на мощнейший в своей разрушительности «институт инфлюэнсеров» (а ведь раньше у нас были более лингвистически приличное «лидеры мнений», пусть и тоже пришедшие с Запада).
Седьмой. То, что я обобщённо и «деликатно» (ибо это отдельная драматическая тема) назову просто «миграция», «мигранты».
Просто поразительно, как образованная публика, те, кого раньше называли русской интеллигенцией, перенимает исковерканный язык уже не только «улицы», но и мигрантов!
Восьмой враг. Цифровизация (или ещё более ужасно звучащая по-русски диджитализация) и неизбежные для неё 1) упрощение языка, 2) сверханглизация.
Девятый. Начальники от культуры, то есть те, кого никто не заставляет говорить так, но они это делают. Сейчас их можно назвать продюсерами культурной политики и практики. Питчинги, кастинги (вместо отбора), креаторы, фактчекинги (вместо проверки), фейки и дипфейки и проч. И ведь это всё разносится по всем слоям творческого (художественного) сословия – по активистам, извините, «креативной индустрии»!
Десятый. Снятие ограничений, запретов, табу. Мат и прочая обсценная лексика тому свидетельство наиболее яркое. То есть врагом, причём фундаментальным и мощнейшим, является догмат абсолютной свободы как блага.
Одиннадцатый. Аудиовизуальная культура в целом. Особенно визуальная гиперкультура, которая повсеместно заменяет классический (буквенный) текст изображением, «картинкой».
Конечно, и изображение, строго говоря, является текстом, требующим для своего прочтения знаний, но всё-таки язык и литература (то есть интеллектуальная основа нации) – это классический текст, упорядоченная смысловая структура, а не просто набор картинок, эмоций, «эмодзи».
Двенадцатый. Лингвисты-толстовцы, придерживающиеся идеи непротивления злу насилием. Дескать, могучий русский язык сам всё исправит и постепенно превратит нерусское в русское. Тут стоит напомнить старую философскую загадку: как долго носок, который постоянно штопают, остаётся тем же самым носком?
Друзья-спасители русского языка. Их мало!
Первый и почти единственный такой друг-спаситель: классическая русская литература. Но только если её изучать и читать.
Если присутствует второй, увы, только потенциальный сегодня, друг: классическое русское образование на русском же языке. Иначе русская литература – всего лишь спаситель на индивидуальном уровне.
Итак, система образования на русском языке – лишь потенциальный друг, ибо сегодня это образование ведётся на вульгарном русском, или квазирусском.
Третий потенциальный друг-спаситель – национальные СМИ. Но и они, как мы уже выяснили, тоже не говорят сегодня на русском языке…
Есть и четвёртый: Русская Православная Церковь, сохраняющая как в своих канонических текстах, так и в актуальных проповедях лексическое богатство и классические морфологию и синтаксис русского языка. (Утверждаю, что необходимо ввести преподавание церковнославянского языка на всех гуманитарных факультетах университетов).
Наконец, пятый. Сам русский язык. Он борется, он сопротивляется. В частности, благодаря своей специфике – обилию флексий (приставок, суффиксов, префиксов, окончаний, склонений слов и проч.) Но и тут реформаторы пытаются его «сузить» (как Дмитрий Карамазов, но он как раз ничего дурного не имел в виду – даже напротив).
А больше я никого назвать и не могу…
Увы…
Заключение. Я понимаю, что речь на конференции пойдёт в основном не о языковой в смысле лингвистики стороне «языка аудиовизуальных медиа» (а почему, например, не «звукозрительных» или «звукоизобразительных» медиа?). Но и те, кто будет говорить именно об этом, хотелось бы, чтобы помнили, что все их мудрые мысли, выводы, советы и наблюдения они будут излагать (надеюсь!) пока ещё своим родным русским языком. И что пересказать или описать людям любое, например, кинопроизведение, или какую-нибудь телевизионную передачу, и даже какой-нибудь «феномен блогосферы», возможно только на языке!
Вопрос: на каком? На русском или уже на испорченном русском, на вульгарном русском – остаётся актуальным и в этом смысле.
0 комментариев