Интервью опубликовано на сайте «СП» (https://svpressa.ru/politic/article/502225/) 12 февраля 2026 г.
— То, что было в конце 80-х годов, в начале 90-х годов, нужно забыть, – считает политолог Виталий Третьяков.
— Это было совсем другое политическое время. Плюс все, включая и меня, естественно, были тогда охвачены своего рода эйфорией многопартийности – много разных политических взглядов, течений, идей, партий. С тех пор много воды утекло, а я ещё лет пятнадцать назад пришел к выводу, что в настоящее время классический институт партий умер.
«СП»: В каком смысле умер?
— Многопартийность в историческом и классическом понимании умерла. Причем во всем мире. Возьмем, к примеру, США с их «классической демократией». Мы видим на бумаге сотню партий, а реальной политике участвуют всего две. Но две партии – не многопартийность.
В Европе практически та же самая картина. Там, правда, немного посложнее система, условно говоря, по две с половиной партии. Кое-где три присутствуют в реальной политике, но их же практически нельзя отличить друг от друга. Многопартийность теперь выполняет функцию политических декораций – в первую очередь для проведения выборов.
Но заметим, что в Европе чистых победителей на парламентских выборах практически уже не бывает. Создаются межпартийные коалиции из тех, кто получил 30, 20, а то и вообще 5-10 процентов голосов. Причём коалиции, чаще всего игнорирующие результаты реальной оппозиции.
Короче говоря, в каждой стране правящий класс в рамках этих декораций оформляет через доминантную, то есть свою, партию, через связанные с ней структуры, свои идеи, а главное – власть. Потому что правящая партия – это мощный административный ресурс, куда входят и финансовый ресурс, и информационный, и другие ресурсы.
«СП»: А в России пять партий в парламенте. Выходит, все-таки многопартийность?
— Да, у нас пять партий. Потому что две вроде как неприлично. А десять или двадцать – это политический хаос. Мы проходили это в первых составах Госдумы, и стало ясно, что таким конгломератом партий слишком трудно управлять. Поэтому методом проб и ошибок спустя некоторое время пришли к существующей сейчас системе – партия власти плюс три-четыре других, составляющих не конкуренцию, а конкурентный фон. Из этих четырех, на мой взгляд, только КПРФ еще можно считать партией, сохранившей классические черты, хоть они и устаревшие. Остальные – «Справедливая Россия», ЛДПР, «Новые люди», на мой взгляд, уже квазипартии. Как и сама «Единая Россия», разумеется. Она как раз и есть доминантный «партийный» механизм в России.
«СП»: Можно ли, пользуясь прежними лекалами, как-то их разделить на политические крылья? Кто левый, кто правый, кто центрист?
— Конечно, нет.
КПРФ начинала свой путь как классическая левая партия, являясь наследницей КПСС, творения большевиков, выступая против «власти капитала». Между тем уже довольно давно КПРФ продвигает так называемые консервативные ценности, включая религиозные, и с этой точки зрения она должны бы тогда считаться правой. Я бы лично назвал КПРФ партией центра, но отличается от «Единой России» очень немногим, в частности – архаичным набором лозунгов. По некоторым из этих лозунгов, она, скорее, даже правее «Единой России», а не левее. Хотя, как приверженцы того, что коммунисты называют социальной справедливостью, они левее. А по своему державничеству – КПРФ по отношению к «Единой России» есть правая партия.
В «Единой России» собраны и левые, и правые идеи, причём часто вполне хаотично. С этой точки зрения она центристская. Но исторически центристов в России частенько считали оппортунистами, видя в них, образно выражаясь, болото, которое боится радикально колыхнуться в любую сторону, но все её подозревают в том, что она просто боится потерять власть.
Однако и КПРФ не отрицает частную собственность на «средства производства», не отрицает рынок. Ленин бы точно назвал современную КПРФ партией мелкой буржуазии. По большому счету они с «Единой Россией» сейчас обе центристские с той лишь разницей, что ЕР является партией власти, а КПРФ стоит по отношению к ней в оппозиции, но лишь в федеральном парламенте и в региональных законодательных собраниях.
Идем дальше, «Справедливая Россия», которая создавалась не стихийно, а по определенному политическому решению, история эта всем хорошо известна. Уже по названию понятно, что это партия «социальной справедливости», то есть левее «Единой России». Но только в этом и более ни в чём. Партия «Новые люди» создавалась потому, что нужно было легализовать либеральные настроения молодежи в виде парламентской фракции. Они, конечно, ближе к тому, что называлось либерализмом, пока это слово не стало в России – и по справедливости – ругательным. Но это (и отсутствие власти) – их единственное отличие от «Единой России». Получается, они тоже центристы, хотя и с собственными небольшими уклонами – в частности, в сторону традиционного либерализма, переродившегося на Западе в либерал-тоталитаризм.
Что касается ЛДПР, то Жириновский в последние годы жизни пытался уйти от расшифровки этой аббревиатуры. Хотя бы потому, что изначально заложенное в названии партии – «либерально-демократическая» – прямо противоречит консерватизму и державничеству Жириновского, прослеживаемого во всех его книгах, выступлениях и тезисах. Таким образом в классической схеме эта партия относилась бы к правым.
Так что, по сути дела, дискутировать на тему «правизны» и «левизны» наших партий, конечно, можно, но я полагаю, чем скорее наши политологи-эксперты и журналисты забудут о таком делении партий, тем лучше. Классическое деление ушло в прошлое.
«СП»: Каковы тогда политические перспективы политических партий в России в этом разрезе?
— Предсказать ход политического процесса крайне тяжело, потому что есть желаемое, а есть реальность. Я лично выдвигал предложение о проведении выборов в Государственную Думу по другим принципам, не привязываясь к партийной системе. Но понятно, что в обозримой перспективе предложение вряд ли будет реализовано. Оно слишком революционно, означает радикальную политическую реформу, в частности, открытый отказ от устаревшего, но всем привычного джентльменского политического набора: демократия, многопартийность, парламентские партии и проч. Так что нынешняя система еще поживет. Тем более, что доминантную партию она больше чем устраивает. Видимо, до тех пор, пока Администрации президента или самому президенту это не надоест, а точнее – не начнёт слишком сильно мешать.
«СП»: А вдруг надоест, да еще настолько резко, что какой-то новый игрок появится на нашем политическом поле?
— Я такого нового игрока не вижу объективно. Думаю, и вы его не назовёте.
Вероятнее всего, в новом составе Государственной Думы останутся все те же пять партий. Если бы АП решила по каким-то причинам ввести нового политического игрока, это уже было бы сделано, но никаких признаков этого мы не видим. Следовательно, по итогам крайне важных сентябрьских выборах этого года (а они действительно важны – важнее, чем предыдущие) в Госдуме будут присутствовать все те же пять привычных игроков.
А в чём важность и новизна грядущих выборов? На первый план для нашего общества вышли очень важные вопросы. Один, причём очень острый – впервые. Второй тоже обострился. Но начну с самого вроде бы очевидного – с СВО. С одной стороны, СВО, что бесспорно, сплотила страну, сняла многие чисто политические противоречия между партиями. А вот по поводу того, как видится окончание СВО, что будет считаться победой, каким будет существования Украины как анти-России, несмотря на легализацию четырех новых субъектов в составе РФ, тут расхождения очень большие.
Два других важных вопроса – демография и проблемы мигрантов. Если о первом худо-бедно (обострился именно он) в наших СМИ федерального уровня говорят, то второй практически табуирован. Между тем это острейшие проблемы.
Что касается демографии, то программы партий, полагаю, по этом вопросу не будут кардинально отличаться друг от друга. Всем уже ясно, что нужно рождаемость поднимать, что только материальными вливаниями радикального изменения демографической ситуации в лучшую сторону добиться невозможно. Так что отличия будут, пожалуй, только в предложении конкретных мер и их радикальности.
А вот по миграционной проблеме (как внешней, так, кстати, и внутренней), которая является сейчас самой острой, всё обостряющейся и более всего тревожащей общество, то есть избирателей, я предполагаю, какая именно партия конкретнее, конструктивнее, откровеннее и ярче оппонентов выступит, та и получит больше, чем раньше, голосов избирателей.
«СП»: Кто бы это мог быть?
— На мой взгляд, едва ли с планом такой радикально новой миграционной политики выступит «Единая Россия». Мы видим сейчас ее политику – там микширование проблемы и ничего более внятного. А вот КПРФ и «Справедливая Россия» весьма активны в этом вопросе. И, между прочим, по этому вопросу они, по традиционной терминологии, отнюдь не левые. ЛДПР тоже может тут проявиться, если решится. Но основная проблема партии сейчас по-прежнему состоит в том, что Леонид Слуцкий, несмотря на все старания, пока не может стать персоной, равнозначной по харизме с покойным Владимиром Вольфовичем. Рискнёт ли он пойти на обострение, что, вообще-то, было свойственно этой партии при Жириновском, или изберёт тактику, не рискуя, «остаться при своих», не знаю.
«Новые люди» вряд ли будут более внятными по идеям и предложениям, чем раньше. Их главная задача – не утерять имеющиеся весьма слабые позиции.
Если исходить из того, что выборы пройдут абсолютно четно, без всякого вмешательства и использования незаконных приёмов, думаю, что ЕР, конечно, будет на первом месте, но получит меньше голосов, чем раньше. А вот у КПРФ, «Справедливой России» и, возможно, ЛДПР электорат заметно подрастет. Во всяком случае – шансы на это велики.
0 комментариев