Интервью

[После публикации моей статьи «Не бойся, Европа! Россия тебя не съест!» в итальянском журнале «Лимес», один из читателей этого журнала, как мне сообщила редакция, «итальянский экономист» господин G. La Torre прислал мне письмо с просьбой ответить на его вопросы.

Ознакомившись с этими вопросами и немало удивившись почти всем им, я всё-таки решил удовлетворить интерес господина La Torre. Ниже приведены мои ответы, уже пересланные их автору.]

Дорогой Виталий Третьяков,

Каждый имеет право на собственное мнение по поводу текущей или будущей ситуации, но есть объективные исторические факты, которые нельзя игнорировать. Поэтому позвольте мне задать Вам эти вопросы.

Большое спасибо,

Г. Ля Торре

Ответ: Уважаемый господин G. La Torre!

Общий тон Ваших вопросов, явно недружелюбный по отношению к моей Родине СССР/России, в принципе позволял мне не отвечать на эти вопросы. Но я всё-таки отвечу на них, опираясь на «объективные исторические факты», к которым апеллируете Вы.

Итак, перехожу к ответам:

1. Вы говорите, что СССР освободил Европу от нацизма. Почему Вы не упоминаете пакт Риббентропа-Молотова, по которому СССР и нацистская Германия были союзниками?

Ответ: Союзником Третьего рейха во Второй мировой войне был не СССР, а Италия. Мне даже неудобно Вам об этом напоминать. А СССР разгромил гитлеровскую Германию и взял её столицу Берлин.

Теперь о «пакте Молотова-Риббентропа». Только «исторические факты».

До подписания этого «пакта» (в августе 1939 года) договоры с гитлеровской Германией заключили:

1933: Великобритания, Франция, Италия – «пакт четырех»
1934 : Польша — пакт Гитлера-Пилсудского
1935: Великобритания — морское соглашение
1936: Япония — антикоминтерновский пакт
1938, сентябрь: Великобритания — декларация о ненападении

1938, сентябрь: Великобритания, Франция, Италия, Германия – Мюнхенское соглашение о разделе Чехословакии
1938, декабрь: Франция — декларация о ненападении
1939, март: Румыния — экономическое соглашение
1939, март: Литва — договор о ненападении
1939, май: Италия — пакт о союзе и дружбе
1939, май: Дания — договор о ненападении
1939, июнь: Эстония — договор о ненападении
1939, июнь: Латвия — договор о ненападении

Таким образом, СССР, логично предполагая, что такая дипломатическая активность Германии свидетельствует о её подготовке к нападению именно на Советский Союз (что через два года и произошло), последним из европейских стран заключил договор с Берлином, чем на два года оттянул срок этого нападения.

Возможно, Вам хотелось бы, чтобы Гитлер напал на Советский Союз уже в 1939 году, но Сталин думал иначе. И был прав.

2. Почему СССР вступил в войну только после того, как на него напала Германия?

Ответ: Довольно странный вопрос. Как известно, в 1938 году СССР официально выразил готовность защитить Чехословакию, сосредоточив войска у своих западных границ, но Польша и Румыния отказались пропустить эти войска через свои территории.

Всё это, как и то, на что я ссылался выше, есть те самые «исторические факты», к которым Вы апеллируете, но которые на Западе (и, кстати, в Польше и современной Чехии тоже) замалчивают.

3. Не думаете ли Вы, что без этого пакта и при немедленном союзе с Англией и Францией Германия была бы побеждена раньше, и СССР избежал бы гибели 20 миллионов?

Ответ: Ещё один странный вопрос. Как известно («объективный исторический факт»), трёхсторонние Московские переговоры (апрель – август 1939 года) о заключении договора о взаимопомощи между СССР, Великобританией и Францией сорвали правительства Франции и Великобритании. Только после этого был подписан «пакт Молотова-Риббентропа».

Между прочим, не думаете ли Вы, что если бы союзница Третьего рейха Италия не послала вместе с Гитлером свои войска для войны с Советским Союзом, то Советский Союз потерял бы в той войне меньше человеческих жизней, чем это случилось? Кстати, и Италия, видимо, тоже.

4. Не думаете ли Вы, что СССР смог оказать сопротивление Германии благодаря американской помощи (14 тыс. самолетов, 13 тыс. танков, артиллерия снаряды, 400 тыс. джипов и грузовиков, продукты питания, одежда, всего на 13,5 млрд. по тем ценам)?

Ответ: Ни СССР, ни современная Россия никогда не отрицали вклад США и Великобритании в победу над нацистской Германией, в частности, в виде помощи Советскому Союзу военной техникой, горючим и продовольствием. Более того, все наши руководители от Сталина до Путина публично высказывали благодарность за эту помощь.

Но отстояли свою страну и разгромили гитлеровскую армию в Европе именно советский народ и его Красная (Советская) армия, что в 1945 году публично признавали руководители как США, так и Великобритании.

5. Почему, по-Вашему, сегодняшние неонацистские партии являются прорусскими?

Ответ: Какими являются сегодняшние неонацистские партии в Европе, судить лучше Вам, европейцам. В России таких партий нет.

Впрочем, раз Вы поинтересовались моим мнением на сей счёт, то отвечу: я этого не замечал. Неонацистский по всем внешним и сущностным признакам, а также по историческим корням киевский режим Зеленского, является не прорусским, а антирусским. И поддерживают его правительства и находящиеся у власти партии практически всех европейских стран.

А какие ещё (помимо киевской) неонацистские партии Вы имеете в виду, я понятия не имею. Разбирайтесь с Вашими неонацистами сами.

6. Не приближает ли Вас к неонацистским партиям тот факт, что Вы часто подчеркиваете, будто главной проблемой Западной Европы является иммиграция?

Ответ: Самый оскорбительный, причём не только для меня, но и для европейцев, из Ваших и так-то не очень корректных вопросов. Но отвечу и на него. Относительно того, является ли иммиграция главной или не главной проблемой нынешней Западной (и Восточной тоже) Европы, спросите у премьер-министра Венгрии Орбана, у премьер-министра Словакии Фицо, у руководителей Польши, у лидеров официальной (парламентской) оппозиции Великобритании, Голландии, Франции, Греции, Италии, кстати, тоже. Если все эти люди, по Вашему мнению, неонацисты, то посадите их за решётку. Чего Вы ждёте?

7. Вы говорите о «Возрождении России». Что конкретно Вы имеете в виду? Возрождение началось просто со вторжения в Украину? Каков вклад России сегодня в гражданское развитие человечества?

Ответ: О «возрождении России» я подробно написал в своей статье, которая и вызвала Ваши вопросы. Зачем повторяться?

Что Вы подразумеваете под «гражданским развитием человечества», я не знаю. Но сегодня Россия является чуть ли не единственной (за малыми исключениями) страной, которая сохраняет, оберегает и защищает, в том числе и против неонацизма (украинского и иных видов), классические европейские ценности, от которых «Европа» отказалась. Кстати, защищает от «новых европейских ценностей» и насаждающей эти «ценности» брюссельской бюрократии и Италию, которую лично мне из всех европейских стран более всего жалко.

А возрождение России (после распада Большой России – СССР) началось не «со вторжения в Украину», а с уходом Ельцина с поста президента России и вступлением на этот пост Владимира Путина.

Спасибо!

Желаю Вам всего наилучшего!

А Италии – сохранить себя, ту Италию, которую мы, русские, всегда любили и ценили! И которую брюссельские бюрократы и другие неоглобалисты хотят превратить в нечто не итальянское, чего, я надеюсь, итальянцы всё-таки не допустят.

С уважением,

Виталий Третьяков

23 сентября 2025 г.

             28 августа 2025 года исполнилось 100 лет со дня рождения Аркадия Стругацкого.

Братья Стругацкие редко давали интервью. Мне повезло. В апреле 1980 года я побеседовал с Аркадием Натановичем Стругацким у него дома. А 1 мая, ещё раз навестив его, завизировал подготовленный к публикации в зарубежных изданиях Агентства печати «Новости», где тогда работал, текст этого интервью. Причём писатель внёс в свои ответы некоторые коррективы, в частности, вписал в трёх местах многочисленные имена писателей, о которых не упоминал при первом нашем разговоре.

Интервью было опубликовано во всех зарубежных изданиях АПН, а также, немного спустя, и в русском издании газеты «Московские новости».

У меня сохранился текст этого интервью с правкой Аркадия Натановича и им завизированный (две страницы этой машинописи я воспроизвожу здесь). 

Я знаю, что почитателей и даже буквально фанатов творчества Стругацких много и сегодня. Думаю, им будет интересно прочитать полный текст этого интервью. Дело в том, что в полном виде оно нигде не вышло. В разных изданиях АПН его по-разному сокращали. То же произошло и с публикацией в «Московских новостях». В частности, практически всюду были сокращены первые две страницы текста, на которых я описываю квартиру писателя. А ведь в этой квартире мало кто, помимо близких и друзей писателя, бывал.

Стругацкие не любили фотографироваться. Вот и Аркадий Натанович не позволил сделать фотосъёмку у него дома. Посему моё описание, которое сам писатель читал и не изъял из текста, а лишь чуть-чуть подкорректировал, возможно, вообще единственное.

Я оставляю тот заголовок интервью, который тоже был утверждён самим Аркадием Стругацким.

28 августа 2025 г. 

***

Аркадий Стругацкий (р. 1925) и Борис Стругацкий (р. 1933), написавшие вместе 20 книг – два самых известных, популярных и переводимых на иностранные языки (на начало этого года их книги переводились 91 раз в 18 странах) писателя-фантаста в СССР. Интерес к их творчеству за рубежом постоянно растёт – все последние вещи переводятся практически сразу после их выхода на русском языке.

Получив задание редакции взять интервью у Аркадия Стругацкого (Борис Стругацкий живёт в Ленинграде), я позвонил писателю и сразу же получил согласие на встречу.

Небольшая квартира писателя внешне никак не соответствует расхожему представлению об обители процветающего писателя, чьи книги выходят тиражами в сотни тысяч экземпляров (кстати, их всё равно чрезвычайно трудно достать). Комната Стругацкого – она же кабинет, она же спальня – лишена рисунков, портретов, фотографий, длинных рядов книг. Большой, но не занимающий целой стены, шкаф (книги наиболее любимых русских классиков), совершенно аскетического вида кровать, письменный стол, уставленный громоздкими словарями (Аркадий Стругацкий переводит с японского), телефон, стул. Рядом – кресло для гостей. Всё.

Телефон, пожалуй, самая современная вещь в этой комнате, где рождаются одни из самых изощрённых фантастических книг, выходящих в СССР. Правда, на кухне есть чёрно-белый телевизор. Аркадий Стругацкий утверждает, что с удовольствием смотрит передачи, когда устаёт и когда нечего читать. Любимые передачи, как сказал мне писатель, «Клуб путешественников» (Сенкевич), Очевидное—невероятное» (Капица), «В мире животных» (Песков, Дроздов), «Сельский час», рассказывающий о жизни советских колхозов. 

Аркадий Стругацкий, в отличие от брата, не водит автомобиль. Считает, что он и машина – понятия несовместимые. Обучался вождению он в бытность свою на Камчатке. Сидя рядом с инструктором, включил с места первую скорость, пробил деревянный забор, погубив корову. С тех пор за руль не садится.

Жизнь ведёт не затворническую, часто выступает перед читателями. Выступлениями критиков по поводу своих с братом произведений давно уже не интересуется. Повести и романы Стругацких выходят довольно регулярно. Кроме того, раз в 3-4 года Аркадий Стругацкий выпускает книгу переводов с японского.

Многие книги Стругацких экранизированы. Одна из последних работ такого рода – экранизация одним из лучших (Бергман считает его лучшим в мире) советских режиссёров Андреем Тарковским повести «Пикник на обочине», получила название «Сталкер» Он очень далёк от повести. Аркадий Стругацкий утверждает, что идея и идеология полностью принадлежат Тарковскому, а на их с братом долю остались лишь сюжетная канва и литературное оформление сценария. 

Он считает, что советский фантастический кинематограф ещё не родился, а фильм Тарковского – из ХХI века. Западные фантастические фильмы типа «Космической Одиссеи» Кубрика не производят на Стругацкого никакого впечатления, а прославленные «Звёздные войны» произвели впечатление отвратительное.

Виталий Третьяков

***

— Аркадий Натанович, три вопроса интересуют меня. Во-первых, творческая биография братьев Стругацких. Во-вторых, Ваша оценка дел в современной фантастике. В-третьих, Ваше представление о будущем. 

— На «во-первых» и «во-вторых» ответить легко, а вот о будущем – вопрос не по адресу. Будущим занимается псевдонаука футурология и наука прогностика. Мы же занимаемся ни футурологией, ни прогностикой.

— Но ведь общеизвестно, что фантасты пишут о будущем, где, кстати, происходит действие многих ваших с братом книг.

— Это мало что значит. Фантастика – это литература, то есть художественный анализ проблем современного общества. Просто у фантастов для этого свои методы. Конечно, некоторые фантасты строят художественные модели будущего. Но таких немного.

— Одним из них был Иван Ефремов…

— «Туманность Андромеды» Ефремова – это первая и лучшая до сих пор коммунистическая утопия, грандиозный эксперимент, могучая попытка отразить в художественных образах новейшие идеи научного коммунизма. Это модель будущего устройства земного общества. Всё, что могла талантливо сказать современная советская художественная литература на тему будущего, она сказала в этой книге. 

Более частное, но не менее важное для нас следствие появления «Туманности Андромеды» состоит в том, что она проложила путь, по которому сейчас идёт вся многосложная советская фантастика. Роман вышел в 1957 году. В этом же году был запущен первый Спутник.

— Как вы начали писать?

— Страсть к фантастике во мне с братом пробудил отец. Искусствовед по образованию, он был комиссаром Красной армии во время Гражданской войны, кадровым военным. В детстве он любил рассказывать нам одну бесконечную историю, которая, как я поднял позднее, была сплетением сюжетов из Уэллса, Майн Рида, Жюля Верна. Когда мне было десять лет, мы с братом начали сочинять фантастические истории, излагая их в рисунках. Сейчас такие «рисунки в картинках» называют комиксами. Тем не менее наши первые профессии не имеют прямого отношения к литературе. Брат окончил Ленинградский университет, стал звёздным астрономом. Потом он разочаровался в астрономии (до сих пор не понимаю – почему), получил специальность инженера-программиста. Я служил в армии, окончил Военный институт иностранных языков, затем работал в литературных издательствах.

Однажды, это было в 1956 году, брат, моя жена и я гуляли по Невскому проспекту в Ленинграде и говорили о только что вышедшем романе одного фантаста. Речь там шла о путешествии на Венеру. Мы с братом изощрялись в критике этого романа. Моей жене это надоело: «Трепаться и критиковать легко. Попробовали бы сами написать…» Мы поспорили на бутылку хорошего коньяка. И написали с братом «Страну багровых туч». К нашему изумлению рукопись приняли в издательстве и опубликовали. Больше того, за эту повесть мы получили премию министерства просвещения.

— И дальше всё у вас пошло также гладко?

— Нет. Мы начали писать рассказы. Но позднее поняли, что не умещаемся в этот размер. Нужно быть гением, таким, как Чехов, чтобы писать рассказы. 

То, что наша первая вещь была опубликована, произвело на нас очень большое впечатление. Трудно не получить удовольствие, когда видишь своё имя напечатанным. Думаю, вы меня понимаете. Мы заразились литературой, а с 1964 года работаем профессионально, то есть живём в основном на литературный заработок.

— Вы, Аркадий Натанович, кроме того, занимаетесь и переводами с японского.

— Да, примерно раз в три года я выпускаю переводную книгу. Сейчас, например, работаю над переводом японского рыцарского романа ХIV века.

— Вернёмся к фантастике. Как определяются темы ваших произведений?

— Сначала мы хотели рассказывать об этаких космических мушкетёрах, борющихся со злом. Но скоро исчерпали эту тему. Нас не привлекали технологические прогнозы. Это бесперспективно – наука эти прогнозы опровергнет, да и неинтересно. Надо говорить о людях. Они – носители определённых, вполне современных характеров, идей, настроений. И заманчиво посмотреть, как эти характеры, идеи, настроения проявляют себя в не совсем реальных ситуациях.

— То есть в ваших произведениях действуют сегодняшние люди, решающие завтрашние проблемы?

— Можно сказать и так. А можно наоборот. Из будущего к нам приходит герой, вообще-то, вполне современный, но по возможности не обременённый пережитками палеолита в сознании, решающий наши сегодняшние проблемы, заостренный с помощью фантастики. Проекция на будущее – это ход, приём, а не тема фантастики. Последняя наша книга «Жук в муравейнике», например, поднимает проблему ответственности члена коммунистического общества за общество в целом. Речь там идёт о планетарной тревоге. То есть мы пишем о современной проблеме, спроецировав её на будущее.

Вообще, мы люди «сегодняшние» — любим посидеть с друзьями, выпить, закусить, поболтать. «Туманность Андромеды» не удовлетворяла нас тем, что это храм коммунизма. А нам нужен был в коммунизме дом, жильё, в котором есть любимые уголки, а есть и помещения, к которым относишься равнодушно, с традициями и своей, домашней историей. 

Каковы пути «построения» этого дома? Что этому мешает? Постепенно мы пришли к теме ответственности ныне живущих людей перед собой, историей, человечеством за то, чтобы будущее наступило. В повести «Стажёры», например, рассмотрели один из барьеров на пути к будущему – мещанство, потребительство. 

— Вы решаете современные проблемы. Но и главные герои ваших произведений люди современные, несколько идеализированные только. Значит, фантастичность сводится к нереальному антуражу?

— Всё дело не столько в антураже, сколько в герое. Он современен обликом, но его принадлежность к будущему в том, что он отлично воспитан, гуманист по натуре, остро ощущает малейшую боль соседа, то есть лишен наших с вами недостатков. Это обязательно хороший человек. Только положительный герой может стоять в центре фантастического произведения, где действие как-то связано с будущим нашей планеты. Замечу, кстати, что среднестатистический советский фантаст человек хороший, добрый. Это не значит, что я человек идеальный. Я пью, курю, женат во второй раз, часто пасую перед мерзавцами. Но мои герои в этом смысле – люди идеальные. Они не мирятся с грезами и не могут жить во грехе. Мне нравится повесть Василия Шукшина «Калина красная». Но я как писатель-фантаст не могу любить её героя, бывшего уголовника, как бы хорош он ни был и как бы не любил его Шукшин. Потому что на этом герое лежит грех совершённых им ранее поступков.

— Не слишком ли легко вашим героям разбираться в наших проблемах, если они люди идеальные?

— А разве легко было Румате, человеку из будущего, попавшему в самое мрачное Средневековье, жить в том времени, видеть и решать его проблемы? «Трудно быть богом» – так называется эта наша повесть.  Румате трудно именно потому, что он по отношению к Средневековью человек идеальный, бог. Но действует именно от имени будущего, а сталкивается с тем, что противоположно его безгреховной природе. Для будущего он человек обычный, там ему легко. Для прошлого – бог, там ему трудно. 

— Книги Стругацких, на мой взгляд, можно разделить на две категории. Первая – сложные философские вещи, такие как «Улитка на склоне», «Пикник на обочине». Другие – остросюжетные, весёлые, сатирические произведении.  Наиболее яркий пример – «Понедельник начинается в субботу» сказка, где действуют реальные научные работники и всякая нечистая сила…

— Что касается авантюрного направления некоторых наших вещей, то это от того, что иногда мы просто развлекаемся и хотим развлечь читателя. Так мы писали «Понедельник». Многим он показался сатирой. Фантастике, как и всякому другому виду литературы, вообще свойствен критический взгляд на современность.

За «философские», как вы их назвали, повести нас часто обругивают и критики, и читатели. Их надо читать по несколько раз: сначала следить за сюжетом, потом за идеей и т.д. Но мы не виноваты в этом. Писательство есть функция нашего бытия. А пишем мы, как пишется. При всех недостатках наших произведений у нас есть читатели. И это нас радует.

— Читателей у вас очень много. Возможно потому, что и философские ваши вещи всегда остросюжетны.

— Острый сюжет – это очень важно. Особенно для книги с философской нагрузкой. Чем «тяжелее» идея, тем более острым должен быть сюжет. Это-то и создаёт проблемы с критиками. Интрига отвлекает их от философии – приходится перечитывать второй раз.

— История литературы знает немало примеров соавторства. И всегда возникает вопрос: как пишут вдвоём? А ведь вы с братом живёте в разных городах, он в Ленинграде, вы в Москве.

— Пишем просто. Вырисовывается проблема. Год-полтора думаем, созваниваемся, обсуждаем при встречах. Затем Борис приезжает ко мне. Сидит вот в этом кресле, где сейчас вы. Сигареты, пепельница, много бумаг. За машинкой я, брат печатает неряшливо, а я этого не люблю. Обсуждаем каждую фразу. Так по 4-5 страниц в день. Переписываем мало. Мне кажется, о «муках творчества» писатели рассказывают, чтобы набить себе цену у читателей.

Когда начинаем писать, не знаем, чем всё кончится. Но всегда недовольны написанными книгами.

Мы тоже любим набить себе цену. Поэтому рассказываем, что пишем свои книги на станции Бологое, которая как раз посередине между Москвой и Ленинградом.

— А откуда возникают идеи, факты для книг?

— Из самой жизни, из разговоров с друзьями, из книг. Вполне достаточно.

— Есть ли проблема, которая сдерживает развитие советский фантастики?

— Есть, к сожалению. У нас до сих пор нет органа, который бы регулярно печатал фантастику. Нет и специального издательства. Это сдерживает поток рукописей, которые дают наши фантасты.

— Может быть, это к лучшему? Печатаются произведения зрелые…

— В Советском Союзе сейчас работают порядка двухсот фантастов третьего поколения (отсчёт от Ефремова), пишущих на хорошем литературном уровне, во всяком случае, гораздо лучше, чем мы с братом, когда начинали. Ведь первая же наша рукопись была опубликована, а их не публикуют. Конечно, не все пишут одинаково хорошо. Но есть десяток имён, которые бы украсили собой любую литературу. Не говоря уже о И.А. Ефремове, назову хотя бы И. Варшавского (ныне покойного) и А. Громова, В. Савченко и Кир. Булычёва, Колупаева и Тупицына, Г. Прашкевича и Г. Альтова, Войскунского и И. Лукодьянова…

Кстати, и на Западе не так уж много фантастов высокого класса. Я мог бы назвать лишь несколько имён писателей действительно замечательных – Урсула Ле Гвин, Курт Воннегут, Рэй Брэдбери, Станислав Лем, Абэ Кобо, Теодор Стёрджен – ну ещё двоих-троих.

— Но ведь там выходит огромный поток фантастической литературы…

— Это о комических войнах и всяких чудовищах? Это не фантастика.  Это аттракцион, перенесение в космос или будущее современных ужасов, войн – что наиболее печально, и прочей ерунды. Фантастика, как и любое явление культуры, по самому своему культурному генезису должна отражать стремление человечества к миру, счастью, совершенству. Поэтому я и не люблю западную фантастику в её массе. По-моему, средний уровень современной советский фантастики выше, чем западной.

— Значит, не считая себя специалистом по будущему, вы именно в понимании будущего и расходитесь с большинством западных фантастов?

— Это естественно. Я сын своего отца, своего времени, своего нарда. Никогда я не сомневался в правильности коммунистической идеи.

— Вы член партии?

— Нет.

— А ваш брат?

— Нет.

— Чем же вас привлекает коммунизм?

— Как я уже говорил, я не мог с детства не впитать коммунистические идеи. Позднее, во время учёбы и самостоятельно, я познакомился с другими философскими системами. Ни одна не удовлетворяет меня так, как коммунизм. Я понял: либо коммунизм, либо ядерная катастрофа и мёртвая планета… Но если мёртвая планета, то зачем фантастика, зачем литература? Лучше я оболью все книги бензином и сожгу, а сам буду пить до алкогольного отравления…

— На чём основано это убеждение в необходимости коммунизма для человечества?

— Кроме чисто теоретических посылок, кроме того, что никакая другая философская и идейная установка не представляется мне способной сохранить мир в безопасности, я основываюсь и на собственном понимании жизни.

В нашем обществе, несмотря на многочисленные недостатки, я вижу то здоровое, святое, если хотите, что делает человека человеком. У нас считается неприличным не работать. А ведь коммунизм – это занятие для всех голов и всех рук. Ибо коммунизм не представляется мне розовым бытом в болоте самоуспокоенности. Его будут сотрясать проблемы, которые человек будет решать.

Коммунизм – это революция в педагогике. Нельзя учить и учиться так, как мы учимся сейчас, как учим наших детей. Методы, формы – всё устарело. И главное – педагоги. В педагогические вузы должны идти не те, кто не попал никуда, как это часто бывает сейчас. А лучшие специалисты, учёные, писатели. И конкурс должен быть – 50, 100 человек на место!

Коммунизм – это понимание ценности любого человека.

— Позволю себе задать банальный вопрос. А возможно ли при коммунизме убийство из ревности?

— Что такое убийство из ревности? Человек – о причинах мы сейчас не говорим – теряет контроль над собой, теряет понимание того, что другой тоже человек. Может ли воспитанный в гуманизме человек позволить себе подобное, как бы существенны ни были причины? Он скажет себе: как я могу убить Виталия, когда его любила и воспитывала мать, учителя, близкие ему люди? Он что-то сделал в жизни и ещё многое сделает. Как я могу убить надежду, любовь и радость стольких людей?

— Вы такой убеждённый сторонник коммунизма, что напрашивается вопрос: не обязаны ли советские фантасты придерживаться той доктрины, которую исповедует партия?

— Если вам говорят, что советские писатели пишут то, что им приказывают или заказывают, это чепуха. Мы с братом пишем о том, о чём хотим. За это неоднократно выругивались критикой. Но мы разделяем идеалы своего общества. Потому пишем с коммунистических позиций. Я люблю многих советских писателей, пишущих в реалистической манере. Люблю, ценю, глубоко уважаю Даниила Гранина, Фёдора Абрамова, Фазиля Искандера, Булата Окуджаву… да стоит ли перечислять всех? 

Но лично для меня точка зрения на мир домового, хотя домовых и не существует, интереснее, чем точка зрения жильца дома, а раз мне так интереснее, я так и пишу.

Интервью с Виталием Третьяковым – известным российским журналистом и политологом, деканом Высшей школы телевидения МГУ имени М. В. Ломоносова

Спецкор литературного альманаха «Гражданинъ» Наталья Трапезникова:
– Уважаемый Виталий Товиевич, я благодарна Вам за возможность задать несколько вопросов, которые интересуют читателей нашего альманаха.
Считаете ли Вы, что основная часть народа России за последние три года стала формироваться из достаточно аморфной постсоветской массы в единую российскую нацию или об этом пока ещё рано говорить?

Виталий Третьяков:
– Безусловно, любая опасность, явно ощущаемая, особенно военная опасность, сплачивает народ, нацию, страну. Предшествующие годы, особенно у элиты, была вера и ощущение, что Запад нам друг или, даже находясь, у него в подчинении, мы за счёт этого будем благоденствовать. Сейчас все это рассеялось, и большинство населения и элиты увидели, что опасность, исходящая России от Запада, существует. Более того, эта опасность вылилась в прямое столкновение, и противоположная сторона демонстрирует в этом столкновении далеко не лучшие свои качества. Совсем не те, что у них, как мы думали, есть. Ложь, стереотипы, демагогические лозунги, даже расизм –вот как они говорят о России и русских. Но при этом надо учитывать, что любая страна, нация не могут быть абсолютно едины на долгое время в понимании всех вопросов, в осознании всех угроз.
Не буду вдаваться в спор по поводу того, существует ли русская, или так называемая российская нация, но она явно ослабла после распада СССР. И была в некоторой растерянности, так сказать, в смятении умов. То, что у русских и всегда в истории России называлось «смутные времена» – это, безусловно, точная характеристика 90-х.
Словом, никакой новой русской, или российской, нации не возникло, но произошло сплочение исторической русской нации, которую сегодня чаще и называют российской. При этом нужно учитывать, как на это влияют колоссальные миграционные потоки, которые когда-то охватили Западную Европу, а теперь и нашу страну. Миграционная волна размывает единство русской (российской) нации и представляет большую опасность, поскольку эта волна составляет даже не десятки тысяч, а миллионы человек.
На мой взгляд, российские власти слабо контролируют этот процесс и не следят за соответствующими изменениями, а негативное влияние на сплочение российского общества это, естественно, оказывает.

Спецкор Н. Трапезникова:

– Официально у нас в стране нет идеологии, но очевидна тенденция формирования её снизу. Это выражается в творчестве воинов на фронте (песни, стихи), граждан, волонтеров, которые сопереживают и помогают нашим бойцам. Назрела ли необходимость изменения Конституции в плане введения в России государственной идеологии?
И дополнение к вопросу: на фоне популярности всего этого, что вы думаете о конъюнктурном «патриотизме»?

Виталий Третьяков:
– Я неоднократно говорил об этом публично и объяснял свою позицию. Считаю, что данная Конституция, даже со всеми измениями, которые в нее внесены, не соответствует реальностям жизни, ходу истории и вообще действительности в нашей стране, которая не вчера возникла и не в 1991-м, не 1993-м, когда эта Конституция была принята. Поэтому я считаю, что Конституция нам нужна новая. А вот когда будет новая, тогда и снимутся те вопросы, которые Вы задаете.
Относительно запрета идеологии. Если точно читать соответствующую статью Конституции, там не запрещается идеология вообще. Нельзя запретить то, что нельзя запретить в принципе: запретить лето, зиму или запретить океаны. Так же нельзя запретить идеологию, потому что она всегда существует в том или ином виде, более или менее сформулированная. Идеология отражается в тех или иных законах, документах официальных и не официальных. А главное – в массовом сознании, но ещё важнее – в сознании правящего слоя и в его действиях.
Итак, у нас в Конституции запрещена обязательная государственная идеология. То есть запрещено государству, властям формулировать идеологию, которой обязаны придерживаться все граждане страны. Но это не значит, что реально доминирующей идеологии нет. Просто она таковой публично не признаётся, и к тому же является эклектичной и хаотичной.
Конечно, формулировку этой статьи в нашей Конституции все равно надо менять.
Теперь самое важное.
Я уже сказал, что человеку нельзя запретить придерживаться каких-либо общественных, политических, эстетических и иных идейных воззрений. Он может их не высказывать, но они у него все равно будут в голове.
Так или иначе, у каждого общества, на каждом отдельном отрезке его исторического существования, обязательно есть какая-то доминирующая идеология. Выражена она официально или не выражена, это неважно. К примеру, в период 90-х годов после распада СССР у нас была идеология. Ее можно сформулировать в двух-трех тезисах. И было видно, что она проявлялась и в поведении власти, и в поведении значительной части общества.
Один из главных тезисов этой идеологии – «Обогащайся!». Какими методами – неважно. Поймают тебя за руку, если это незаконное обогащение согласно УК, то ты ответишь, а не поймают – продолжай обогащаться. Второй тезис – Запад нам друг. Раньше вроде бы был враг, а теперь – друг. В частности, потому, что мы отказались от коммунистической идеологии, которая Западу не нравилась. То есть наша власть в 90-е так и действовала, в том числе во внешней политике. Хотя тогда уже в Конституции была запрещена государственная идеология, но власть следовала логике – Запад нам друг, всегда будет нам помогать и учитывать наши интересы. То есть это была очевидная прозападная идеология. А при Владимире Путине эта государственная идеология начала меняться. И мы поняли, что идеология должная быть другая. Но можно ли называть ее государственной, хотя значительная часть государственных институтов ее придерживается? Ведь те, кто с ней не согласен, в том числе и в правящем слое, тоже остались. И эта идеология 90-х по-прежнему отчасти подается, в том числе через школьные и вузовские учебники, молодому поколению. Но в целом доминирует побуждение к тому, чтобы все члены общества действовали так же, как сегодня декларирует власть. Иными словами, и здесь мы видим, что идеология может меняться и являться государственной, но не формально, не демонстрируясь и не фиксируясь как государственная.
Проблема в принципе проста: все народы, которые имеют собственную государственность, руководятся какими-то властными органами, избираемыми или назначаемыми, имеют свою идеологию. А общество либо следует за этим властным слоем, либо этому сопротивляется.
Наше общество, в основном, с теми или иными исключениями, следует за властью. Поэтому надо четко сформулировать основные составляющие этой идеологии, которые через 30-40 лет, может быть, будут изменены и даже радикально изменены, а может, и нет. Но эта идеология должна быть открыто сформулирована, и все властные структуры должны ей, бесспорно, следовать. Но всем людям не прикажешь – отдельные граждане, в зависимости от своих собственных мыслей, желаний сделать карьеру внутри общества, может быть, лицемерно, будут ей следовать. Другие не захотят и станут инакомыслящими, но законопослушными гражданами.
То, что сейчас подается как идеология, хотя это не совсем так, подается от имени руководства страны, в первую очередь — президента, на мой взгляд, является недостаточно четко сформулированным и противоречивым. В частности, Владимир Путин говорит, что центр нашей идеологии – это патриотизм. Этого недостаточно. С одной стороны, вроде бы, все понятно. С другой стороны, что такое патриотизм? Это следование интересам своей страны. Но те, кого сегодня называют оппозицией, заявляют, что та политика, которую проводит президент Путин, не отражает интересы страны. Они говорят: мы любим Россию, мы за ее светлое будущее – но «не по Путину». То есть, и те, и другие клянутся в патриотизме, но по-разному понимают интересы страны и населения. Есть еще ряд таких же противоречий.
Более широкий список того, что входит в нашу идеологию, закреплен Указом президента России (09.11.2022г.) «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Список таких ценностей там большой, но очень противоречивый.
У меня возникает вопрос и не только у меня: что такое традиционные ценности? Внутри них упоминается, например, традиционная семья. Что такое традиционная семья в русской деревне и в современном мегаполисе? Понимание и реальность бытования семьи разные в мегаполисе типа Москвы с огромным населением и довольно сложным по составу и, например, и в таких субъектах РФ, как республики Северного Кавказа. Совпадают ли традиционные семейные ценности там и там, или не вполне совпадают?
Этот вопрос старательно обходят, считают на эту тему говорить опасно, неприлично, что это разжигает национальную рознь и т.д. Но обходить, не упоминать слова можно, а реальность не обойдешь.
На данный момент причин этого умалчивания много. Какие-то я понимаю, какие-то считаю спекулятивными, но факт остается фактом: наша национальная идеология не сформулирована в развернутом и непротиворечивом виде как внутри себя, так и по отношению к реально существующей действительности.
Вот была идеология строительства коммунизма. Замечательная – строительство светлого справедливого будущего. А оказалось, хоть идеология и замечательная, но только она не совпадает с реальностью ни в будущем, ни в сегодняшнем. Люди не верят в эту идеологию, ибо реальная жизнь иная: классовые противоречия, имущественное неравенство, которые должны были исчезнуть, нарастают и т.д., и т.п. Так что не должно быть противоречивости как внутри самой идеологии, так и по отношению к реальной жизни. Когда идеология сильно расходится с действительностью, то это и приводит к смутным временам, разного рода переворотам и даже к распаду страны. Так рухнул Советский Союз.
И еще. В истории всегда появлялись люди, которые могли сформулировать как тактически-оперативную часть идеологии, так и перспективную, то есть к чему общество должно стремиться. Есть ли они у нас сейчас? Вопрос спорный.
Допустим, мы сейчас понимаем, что у нас должен быть патриотизм и традиционные ценности, а к чему мы стремимся? Чего хотим? Какой хотим видеть Россию через 50 лет? Это кто-то сформулировал? А это важнейшая часть идеологии.
Можно сказать: «Ну, подождем. Сейчас не знаем, а через 45 лет постепенно узнаем». Нет, политика действует не через 45 лет. Она действует каждодневно. Должны появляться талантливые люди с интуицией. В значительной степени Владимир Путин эту роль выполнил, но далеко не до конца.

Спецкор Н. Трапезникова:
– Следующий вопрос я начну с описания, казалось бы, бытовой ситуации. У меня есть подруга в Горловке. Она со своими товарищами помогают бездомным животным. Была такая ситуация – мне нужно было переслать им деньги на приют. С карты Сбера попробовала перевести на карту одного из российских банков, который в отличии от Сбера уже работает в ДНР. Мне автоматически заблокировали операцию и прислали СМС о том, что перевод подозрительный (отмывание преступно нажитых денег). Речь шла о сумме в одну тысячу рублей! И подруга сказала про Сбер: «Да, это же ваш банк». Мне было стыдно и непонятно: три года уже живем с Донецком в одной стране.
Как бы Вы это прокомментировали?

Виталий Третьяков:
– Есть конкретные механизмы функционирования любого государства, любой страны в рутинном, в банальном, в мирном, в стабильном варианте. Они могут быть лучше, хуже, но они есть. Сейчас много зависит от формальных механизмов. Государственная система автоматизирована, а сейчас даже, цифровизирована. Есть определенные алгоритмы её функционирования. И как правило, мы понимаем эти алгоритмы, а эти механизмы понимают нас.
Но сейчас Россия находится в очередном переходном периоде. В начале 90-х Россия сужалась, скукоживалась, уменьшалась ее территория. Сейчас идет обратный процесс. Можно по-разному к нему относиться, но меняются границы, появляются новые территории и новое население. И, банковская система, например, с 90-х настроенная на работу с определенной территорией, вынуждена выходить в неведомое им поле и ей не всегда понятно, как действовать.
Нами эта территория признается как своя, но большинством государств не признаются ни Крым, ни остальные новые области российскими. Однако банковская система, насколько я знаю, подчиняется тем алгоритмам, которые созданы вне пределов РФ. И для них это не Россия. Я уже не говорю о санкциях.
Это, конечно, нужно перестраивать, так как подобное часто приводит к неприятным эксцессам для конкретных людей и вызывает недоумение у граждан.
Я не оправдываю нашу банковскую систему и мысли, которые сидят в головах у тех, кто эту систему контролирует, но есть здравый смысл, есть экономическая и политическая реальность, и мы не можем их не учитывать.
Есть банк Х, который обслуживает пенсионеров России, и он должен каждый месяц переправлять пенсию, предположим, 50 миллионам человек в границах международно признаваемых, а, соответственно и признаваемых банковскими системами, в которые включены наши банки. Теперь этому банку нужно перевести еще миллион пенсий в новые регионы. Банкир приходит, допустим, в Кремль и говорит: «Вы нам сказали обеспечить ДНР, ЛНР регулярными переводами. Мы готовы это сделать, но вы понимаете, что, если мы это сделаем, западная банковская система наложит на нас дополнительные санкции и у нас возникнут проблемы с переводом пенсий внутри международно признанных границ страны?»
Вывод понятный: нужно искать выходы, но нельзя игнорировать и объективную реальность. Россия ведет политику расширения границ, которая не нравится тем, кто контролирует международную банковскую систему. Тут наша политика вступает в конфликт с обыкновенной реальностью.
Спецкор Н. Трапезникова:
– В годы ВОВ писатели, поэты, кинематографисты и иные деятели культуры делали много для подъёма патриотического духа как воинов, так и всех граждан страны в СССР. Почему мы не видим подобного сегодня?

Виталий Третьяков:
Это отдельный большой вопрос. Можно долго на него отвечать. Выскажу только несколько тезисов.
Во-первых, то, что вы говорите о годах Великой Отечественной войны и поведении советской творческой интеллигенции в то время, не полностью соответствует реальности. Да, как правило, в истории остается то позитивное, о чем вы говорите. Но Иосиф Виссарионович Сталин, который руководил тогда политическим процессом, был глубочайшим знатоком сознания интеллигенции когда-то дореволюционной, а потом советской. Он отправлял в эвакуацию московские театры, киностудии и многих писателей в Алма-Ату и другие места, в частности, потому, что прекрасно знал, что часть интеллигенции готова к приходу немцев. Гитлеровцами эти люди их не называли, т.к. Гитлер это такое абсолютное зло, а немцы – «просвещенная европейская нация».
Могу привести много примеров, но упомяну только один. Мне рассказывала очень старая на данный момент, но еще здравомыслящая женщина — дочка одного из ленинских еще нарокомов, а ей об этом рассказывала ее мать, которая ехала из Москвы в одном из эвакуационных поездов. В вагонах СВ их перевозили в глубокий тыл. Сидя в своем купе, она услышала разговор в коридоре двух известных московских актрис, которые тоже ехали в Среднюю Азию. Они обсуждали между собой следующее: какие театры немцы, захватив Москву, оставили бы как действующие, а какие бы закрыли. Решили, что музыкальные оставили бы. У них даже сомнений не было в том, что, если немцы придут, какие-то театры они оставят. Следовательно, и у них был бы резон остаться в Москве, не уезжать в эвакуацию. То есть они были готовы продолжать работать в театрах при немцах. Повторяю, это открыто обсуждалось! Они не прятались где-то в вагоном туалете, а открыто в коридоре говорили. Это маленький, но очень показательный пример. Проблема русской интеллигенции, взаимоотношения её с народом, обществом и с властью в том, что никогда у нее не было полного единства с народом. А с властью единство было часто, но притворное единство, циничное, лицемерное, потому что от власти можно много чего получить или сохранить то, что у тебя есть.
Сейчас, с нынешней цифровизацией кинопроцесса, фильм можно за полгода снять, на компьютере его создать, тогда как в годы Великой Отечественной войны это занимало гораздо больше времени.
И у нас стали появляться такие фильмы, но не с той скоростью и не в таком количестве, как хотелось бы. Однако в то время таких фильмов много снималось и, казалось бы, сейчас должно быть много. Но их очень мало.
В частности, это объясняется тем, что значительная часть творческой интеллигенции настроена прозападно. Причины тому разные, иногда, сугубо меркантильные, связанные с тем, что до 2014 года точно, но даже и до 2022 года многие имели за рубежом, чего не было у советской интеллигенции, как вы понимаете, собственность, квартиры, дома, контракты на съемки, на книги и прочее. И они это автоматически теряют, если снимают патриотический фильм о справедливой борьбе Донбасса в желании оставаться самим собой или войти в состав России.
И еще. Я неоднократно говорил о том, что наша интеллигенция любит получать награды. От кого угодно. Особенно от власти. Но почему власть этого не понимает и не отказывается от этого. Это отдельный вопрос. Система награждений представителей творческой интеллигенции: писателей, артистов, художников и бог знает кого еще – фактически сложилась в советское время. Вообще, это все разработал Сталин: все эти звания Народных, Заслуженных артистов. В царской России было звание Заслуженного артиста, оно давалось некоторым выдающимся деятелям императорских театров, но не в таком количестве и не так, как в советское время, когда каждые пять лет артистов чем-то награждали. Практически в каждый юбилей что-то дают.
Твой юбилей – один орден, юбилей театра – второй орден, следующий юбилей опять дают орден. Многие деятели оборонной промышленности не имеют столько правительственных наград, сколько артисты и прочие так называемые творческие люди.
Нужно от этого отказываться. Если артист гениальный, он вообще не нуждается ни в каких орденах и званиях. Ему можно дать Героя России, но только раз в жизни. Но зачем ему нужно к каждому юбилею давать по ордену, я не понимаю. Это развращает.
Эту систему нужно ликвидировать. Иначе получается, что у нас артисты – привилегированный класс. Больше всего наград. Правительственные награды нужно оставить для чиновников, но тоже не в таком количестве как сейчас. Безусловно, для военных, особенно в период ведения боевых действий. Для всех остальных эту систему нужно ликвидировать и свести все к недавно учрежденной награде — ордену «За заслуги в культуре и искусстве». Достиг определенного уровня, заслужил – и тебе его дали только один раз, а не к каждой юбилейной дате.

Спецкор Н. Трапезникова:
– Сейчас много зрителей смотрят по ТВ различные политические ток-шоу.
Хотелось бы услышать Ваш комментарий к тому, что у каждого канала сложились некие шаблоны в проведении таких шоу и сформирован очень узкий стандартный набор участников. Всё это делает передачи прогнозируемыми и менее интересными для публики.

Виталий Третьяков:
– У меня масса претензий к нашему телевидению- и как у рядового зрителя, и как у профессионального зрителя. И даже как участника многих таких передач. Но я очень осторожно и дозировано выступаю с критикой. Однако, будучи деканом Высшей школы телевидения МГУ, профильного факультета для этой системы, совершенно осознанно и ответственно могу сказать следующее: я считаю то, о чем вы спрашиваете, неправильным, хотя я знаю, почему это происходит. Создание таких передач ориентируется на то, чтобы был высокий рейтинг. Если он достигнут, не нужно ничего трогать, а если тронешь, рейтинг может упасть. Поэтому программы начинают обновляться только тогда, когда рейтинг начинает обваливаться. Тактически это понятно. Рейтинг – это реклама внутри передачи, это финансовые достижения и достижения в конкуренции с другими каналами.
Почему я считаю это неправильным? Время идет быстро, события развиваются стремительно и телевидение должно даже несколько опережать эти события, а не просто отражать их, основываясь на том, что уже достигнуто. Это рискованная профессиональная политика, но, на мой взгляд, она должна проводиться. А такая политика требует новых лиц, новых голосов.
Второе. Сформировалась группа так сказать профессиональных участников передач. Известны их привычки, известно кто что скажет, известно, кто может сказать что-то лишнее, не нужное, что кому-то не понравиться из телевизионного начальства или политического руководства. Поэтому лучше допускать сюда проверенных людей. Постепенно круг их в таких передачах сформировался. Зрители поругивают, критикуют, говорят, что не смотрят телевизор, но начальники телевизионные ориентируются на рейтинги и говорят: «Нет, смотрят, все равно смотрят. Зачем нам излишнее инакомыслие заводить, если оно может привести к неприятностям, когда все равно зрители смотрят, что им подают?». Так что, тут все просто.

Спецкор Н. Трапезникова:
– Вы имеете возможность общаться со студентами и коллегами. Изменилось ли настроение молодежи и преподавательского состава за эти три года к власти, к СВО и, в целом, к тому, куда движется и как развивается страна?

Виталий Третьяков:
– В силу каких причин так получилось, не буду объяснять, но мой факультет (он не гигантский, но и не крохотный) и абсолютное большинство студентов на нем по отношению к этим вопросам придерживаются примерно одной и той же патриотической точки зрения. То же можно сказать и о преподавателях, которые на нашем факультете работают. Сказать, условно говоря, что три года назад у меня студенческий и преподавательский корпус факультета был настроен критически по отношению к СВО, а сейчас в основном патриотически, я не могу. Таких изменений на нашем факультете не было, потому что с самого начала настроение студентов и преподавателей было такое, как и сейчас. И даже окрепло, потому что события продолжаются, информация новая поступает и она не противоречит тому, как мы это воспринимали в 2022 году.

Спецкор Н. Трапезникова:
– Мы верим в победу, ждём окончания страшной войны, как бы она ни называлась. Наша страна после всего этого станет иной. Но какой именно, на Ваш взгляд?
Ваши прогнозы о том, что после нашей Победы должно измениться в различных сферах жизни России?

Виталий Третьяков:
– Мы уже обсуждали вопрос, что желательно видеть, какой будет страна не только через год или два, когда случится победа, а через 30-40 лет. Тогда все это вписывается в стратегическую линию. Относительно собственно победы нужно понять – победа в каких границах и что там останется от этого нацистского режима? Скорее всего, что-то останется, и это станет проблемой. Видимо, какая-то часть территории Украины сохранится с тем же названием, хотя и в других границах. И это будет соседнее с нашей страной государство.
Теперь, что касается внутреннего состояния. В целом, проблемы те же самые, что мы должны решать и сейчас. Понятно, что Россия может быть или великой державой мирового уровня, или никакой. Иначе Россия распадется, исчезнет. Не может быть Россия заурядной страной. И тут, нельзя отбрасывать важнейшую проблему, и я это уже говорил, нельзя закрыть глаза на миграционные процессы.
Дальше еще две главные проблемы после окончания любой победоносной войны.
Первое – это присоединение новых территорий, а значит, и населения, которое там живет. Часть этого населения оказывается в составе России не потому, что они любят нашу страну, а потому что просто не хотят уезжать из своего дома, из своего города, или потому, что у них нет такой возможности. От этого их любовь к России, если её не было, не появляется. Кроме того, среди этого населения останется украинская резидентура с бандеровской идеологией. Эти люди прикинутся на время лояльными гражданами России. Но только прикинутся.
И второе. Об этом мало говорят, но это проблема известная. После Великой Отечественной войны возвратились с фронта люди, которые боролись с фашизмом, рискуя потерять жизнь, и часто теряли здоровье, которые победили во имя Родины. Но они делали это с оружием в руках и к этому привыкли. Дальше они возвращаются к мирной жизни, а психология у них остается воюющего человека. Возникает много психологических и иных проблем, в том числе возрастает преступность.
После Великой Отечественной войны, как известно, был всплеск преступности. Сталин, когда он руководил страной, действовал очень жестко. Это пресекалось на корню и за короткий срок, буквально за два года, все это стабилизировалось, вошло в норму. Сейчас так жестко не действуют. У нас даже нет смертной казни. Мораторий на нее. Я думаю, во власти это кто-то понимает, каким-то образом к этому готовятся, но насколько серьёзно, не знаю. И эта проблема не одного-двух и не сотни человек, которые привыкли стрелять, защищая Родину от врага. И они с этой привычкой придут и начнут защищать ее внутри. В том числе и оружием. Оно сейчас легально продается в отличии от прошлых лет. Прежде нельзя было пистолетом обладать. Пришел с фронта ты уже без оружия, а сейчас – пришел с фронта, пошел в магазин и купил себе травмат или еще что-то более серьезное.
Это послевоенная реальность и к ней нужно готовиться.

Спецкор Н. Трапезникова:
– Виталий Товиевич, большое Вам спасибо за уделенное время, за Ваши ответы. Все-таки мы будем надеяться, что мы все преодолеем. Выхода другого у нас нет. Иначе мы не выживем. Победа будет за нами.

Два дня назад сетевое агентство «News.ru» задало мне несколько вопросов, касающихся ВШТ МГУ. На мой взгляд, довольно странных вопросов. Тем не менее, я на них ответил.

1. Как Школа телевидения МГУ адаптирует образовательные программы для подготовки журналистов к работе в условиях повышенной ответственности за информацию, учитывая современные вызовы, такие как ограничения на распространение определённых данных и необходимость соблюдения высоких этических стандартов?

Ответ: Наш факультет называется Высшая школа телевидения МГУ.

Нам не нужно адаптировать наши программы, так как я всегда говорил и говорю студентам, что нужно быть ответственным за всё, что ты делаешь, если работаешь в СМИ, тем более – на телевидении. То же относится и к морали (этическим стандартам, как Вы выражаетесь). Целая лекция в моём курсе журналистики посвящена моральным проблемам в журналистике. Там всё сказано.

И все остальные наши программы основаны на этих подходах.

• Какие навыки и компетенции, на Ваш взгляд, наиболее важны для журналиста, работающего в условиях сложной информационной среды, включая освещение конфликтов, чтобы оставаться объективным и профессиональным?

Ответ: Прежде всего важны и нужны знания. Спиноза говорил: невежество не есть аргумент. Этому я и учу своих студентов.

Журналист никогда не бывает до конца объективным (ибо журналист это человек). Но журналист должен 1) не врать, 2) излагать правду (другое дело, что и правду все видят и понимают по-разному), 3) в период конфликтов никогда не делать то, что вредит твоей стране.

• Как учебные программы Школы телевидения помогают студентам развивать критическое мышление и умение работать с информацией в условиях ограниченного доступа к источникам и давления общественного мнения?

Ответ: Все программы, если они профессионально составлены, развивают критическое мышление. А особенно такое мышление развивает чтение книг. Чем больше, тем лучше.

И участие в дискуссиях, а они у нас идут постоянно.

Я не вижу сегодня никакого особого «ограниченного доступа». Альтернативных источников информации полно, как минимум, в Сети.

На умного, знающего, уверенного в своей правоте и понимающего (не значит, что обязательно разделяющего) позиции других профессионала общественное мнение не может давить.

Я сам действую так и этому учу студентов.

А на молодых давит прежде всего не общественное мнение, а мнение своей среды. Это молодёжный конформизм, о наличии которого многие даже не подозревают.

Молодой всегда больший конформист, чем взрослый, опытный человек. Но молодость быстро проходит.

4. Как Школа телевидения МГУ учит студентов соблюдать положения Конституции Российской Федерации, в частности статью 29, гарантирующую свободу мысли и слова, в условиях современных вызовов журналистики, связанных с ответственностью за распространяемую информацию?

Ответ: Свободу мысли запретить или разрешить нельзя. Она в голове. Свобода слова (свобода СМИ) никогда и нигде не бывает абсолютной. Ограничения есть всегда. Это, в частности, и ограничения, связанные с ответственностью за распространение информации.

Если она лжива, то ты преступник в профессии, а, может, и в жизни (по Уголовному кодексу). Если информация правдива, то нужно думать и взвешивать, кому выгодна эта правда.

Возьмите в руки мой учебник журналистики. Там я давно уже ответил на все эти вопросы. И мои студенты, если они хорошо учатся, знают эти ответы.

Спасибо!

Можно ли провести выборы на Украине, договориться с квазигосударством, лишить Россию «русскости»

«Поскольку юридически и экономически все свои ресурсы Украина передала под контроль Америке, то любое наступление на данную территорию автоматически нарушает интересы США. Американцы в этом случае сразу говорят: «Подождите, если вы возьмете еще один квадратный километр этой земли, то учтите, что это уже наша земля, как и все, что в ней находится», — рассуждает известный политолог, декан Высшей школы телевидения МГУ Виталий Третьяков. О том, почему потеря власти для Владимира Зеленского и его команды равносильна смерти, можно ли прекратить боевые действия на Украине, что заставило американского лидера Дональда Трампа перейти на нашу сторону и противоречит ли миграционная политика национальным интересам РФ, Третьяков рассказал в интервью «БИЗНЕС Online».

«Зеленский и ему подобные боятся не только России. Они боятся собственных сторонников»

— Виталий Товиевич, в последнее время возобновились видимые усилия по урегулированию украинского конфликта. Состоялся долгий телефонный разговор между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом, возобновились мирные переговоры в Стамбуле. В связи с этим некоторые эксперты выражают надежду, что в 2025 году СВО в той или иной форме будет завершена. Разделяете ли вы этот оптимизм?

— Все зависит от того, что понимать под словосочетанием «украинский конфликт». Это конфликт между Россией и Западом (под последним следует подразумевать как минимум Евросоюз)? Или же это главным образом конфликт между Россией и государством Украина? Если после завершения боевых действий это государство останется существовать, если его не демонтируют полностью и не будет осуществлено то, что Путин назвал денацификацией, если у власти в Киеве удержатся примерно те же люди, что и сейчас (дело ведь ни в одном Зеленском), то очевидно, что конфликт не закончится. Также очевидно, что не сможет завершиться и конфликт с ЕС — по крайней мере, при нынешних его руководителях.

Если же имеется в виду вооруженное противостояние, то да, оно действительно может закончиться в этом году. Однако, честно признаться, я не очень в это верю.

— По какой причине?

— По той причине, которую я, в принципе, уже указал. Если так или иначе у власти останется нынешняя киевская команда, с Зеленским или без оного, если даже она решится осуществить какие-то внешние реформы и отменит, скажем, большинство запретов, касающихся русского языка, так вот, даже если такие действия будут произведены, а не только продекларированы, неужели вы верите, что Украина приступит к реальному сокращению своих вооруженных сил? Спрашивается: а куда они денут всех тех, кого станут сокращать? И что будут делать все эти люди, если подпадут под сокращение? Там ведь полно идейных украинских националистов и откровенных нацистов. Неужели они смирятся со своей отставкой?Создатель «Независимой газеты», телеведущий и политолог: кто такой Виталий Третьяков

Кстати, я не очень верю, чтобы кто-либо из ныне присутствующих в этом так называемом украинском политикуме, особенно в верхних его слоях, мог бы подписать договор с Россией о признании Крыма и четырех новых регионов (Донецкой и Луганской народных республик, Запорожской и Херсонской областей) российскими и о том, что Киев навсегда отказывается от них.

Здесь возникает огромное количество «если». Большинство экспертов, рассуждая о возможных мирных договоренностях, почему-то не учитывают фактор идейных украинских националистов, о которых мы уже упомянули. Ведь Владимир Зеленский и ему подобные боятся не только России. Они боятся собственных сторонников из числа крайне правых. Да, Зеленскому и еще примерно 5–10 лицам из его окружения наверняка обещано какое-то убежище на Западе. Другое дело, а сколько времени в этом убежище они смогут прожить физически? И что делать с остальными «винтиками» киевского режима? Ведь их тысячи, и всех Запад точно не сможет обеспечить убежищем, оберегать и охранять. Поэтому эти люди не хотят падения нынешней власти в Киеве. Это их образ жизни и образ мыслей, и при этом они не имеют никаких гарантий того, что «в Европах» они смогут жить не просто обеспеченно, но и в относительной физической безопасности. Я уже не говорю о тех, кому придется остаться на Украине.

Где бы они ни оказались после подписания мирных договоренностей и куда бы ни пустились в бега, в благополучную Швейцарию или на дальний украинский хутор, везде их будут преследовать и уничтожать идейные бандеровцы. Они ведь именно их обвинят в предательстве.

Да, Россия виновата для них всегда — это понятно. Однако Россию уничтожить они не смогли. Какие-то теракты на нашей территории, к сожалению, продолжатся, но они не будут единственным, на чем сосредоточатся украинские нацисты. Они объявят виновниками поражения свое вчерашнее руководство и направят свою агрессию против них. Соответственно, эти люди окажутся в ловушке, и они это прекрасно понимают. Таким образом, вся сумма обстоятельств (а я еще далеко не все перечислил) делает весьма проблемным тот настоящий, устойчивый мир, на котором настаивает Дональд Трамп и к которому стремится Россия.

«Кремль пока не видит возможности заключить реальный мирный договор с квазигосударством под названием Украина»

— А у нас есть другой выход, кроме половинчатого и зыбкого мира? Полный демонтаж украинского государства? Но есть ли у нас для этого достаточно сил и позволит ли нам «додавить» Украину так называемый коллективный Запад? 18-й пакет антироссийских санкций со стороны ЕС уже практически подготовлен. Украину продолжают накачивать оружием…

— Да, существует коллективный Запад, но мы сейчас исходим из того, что он делится на две неравные части. Есть Дональд Трамп и администрация США, и есть Европа с ее современными лидерами, входящими в состав брюссельской верхушки. Естественно, Евросоюз не готов принять окончание конфликта в пользу России и он всячески будет этому сопротивляться. Потому что будущее европейских лидеров напрямую зависит от исхода этих событий. Зеленский как бы говорит им: «Если будет достигнут мир, то мы все трупы, причем многие не только политические».

Однако, как мы уже сказали, есть Трамп, который так или иначе проводит самостоятельную политику в украинском вопросе. Пока что преобладающая тенденция такова, что американский президент понимает озабоченности России и готов их максимально учитывать. Хотя бы в том, что он не будет нам противодействовать. При этом сила Соединенных Штатов настолько значительна, что если они в действительности лишат финансовой и военной поддержки киевский режим, то можно будет считать, что Запад принял решение остаться в стороне от этого конфликта. Европа этим недовольна, но ничего сделать не может. США, упрощенно говоря, сейчас на нашей стороне: они не мешают делать России то, что она считает нужным. Как сказал Дональд Трамп после разговора с Путиным, Украина и Россия должны сами договориться, как им выйти из затянувшегося противостояния. И только они сами могут это сделать.

Исходя из этого сценария, что мы имеем? Оставшееся украинское государство, пусть и ослабленное, и потерявшее ряд своих территорий. Мы имеем украинские вооруженные силы, формальные и неформальные, оснащенные боевым оружием, которое вот так быстро не вывезешь никуда и не ликвидируешь и, более того, не заставишь молчать. Условно говоря, сколько у ВСУ осталось на вооружении американских зенитно-ракетных комплексов Patriot, мы не знаем. Конечно, в новых условиях они вроде бы окажутся не нужны. Более того, их можно проконтролировать и даже удалить с территории Украины, если это станет отдельным пунктом мирных договоренностей. Но тысячи, если не миллионы автоматов, огнеметов, пулеметов и прочего — кто возьмет их под контроль? Нынешняя украинская власть и в настоящее время не способна полностью контролировать эту оружейную массу, разбросанную не только вблизи линии боевого соприкосновения, но и по всей стране.

— После любой большой войны остается множество брошенного оружия, ржавеющего в земле или хранящегося в тайниках. Но проходит время, и ружье, висящее на сцене, в противоположность расхожему утверждению Чехова больше не стреляет. Его время прошло.

— Это так, но здесь многое зависит от того, кто и как устанавливает послевоенный миропорядок. Заметим, что киевскую власть признает Запад и де-факто признаем мы (де-юре, кстати, отчасти тоже). Да, население Украины и ее вооруженные силы вроде бы подчиняются офису Зеленского, но, когда мирный договор, допустим, все-таки будет подписан, они что, все без исключения это признают? И при этом послушно будут выполнять команды? Но чьи? В этом смысле, конечно, самое интересное, что случилось в последнее время, помимо публичного подтверждения американским президентом позиции фактического нейтралитета США в украинском вопросе, это высказывание одного из российских мидовских чиновников.

Как известно, директор правового департамента МИД РФ Максим Мусихин развил давний тезис о нелегитимности Зеленского, обнародованный еще Владимиром Путиным, и заявил, что в таком случае вообще непонятно, кто имеет право подписывать мирные соглашения от лица Киева. Соответственно, такой договор Москва может подписать лишь с теми, кто действительно законно возглавляет украинское государство. Это необходимо, чтобы у России имелась хоть какая-то уверенность в том, что буквально через день-другой заключенные договоренности не будут оспорены. По мнению МИДа, глава украинского парламента, то есть Верховной рады, может не подойти на роль подписанта. Следовательно, народ Украины должен избрать новое руководство для подписания договора с РФ или же отдельного человека, который будет иметь право это сделать.

Но что значит «народ Украины изберет новое руководство»? На данный момент никаких выборов — ни президентских, ни каких-либо иных — в политическом календаре украинской республики не запланировано. Это первое. Второе: о том, что надо проводить президентскую выборную кампанию на Украине, США более или менее внятно уже говорили, да и Россия на это намекала. Но когда и в какие сроки такие выборы могут быть проведены? Допустим, технически это не такое уж сложное дело — за несколько месяцев можно все организовать.

Однако сразу возникает множество вопросов. А Зеленский в этом участвует? А представители нынешнего киевского режима, Залужный и прочие непосредственные участники боевых действий против России или люди, составлявшие команду Зеленского, имеют право выставить свои кандидатуры? В том числе те, кто отдавал приказы бить по российской территории — по мирным жителям, а не только по военным объектам? Там ведь целый ряд уголовных дел открыт. По недавно озвученной информации главы следственного комитета Александра Бастрыкина, в отношении 71-го представителя высшего военного и политического руководства Украины выдвинуты обвинения «за совершение обстрелов и иных преступлений против мира и безопасности человечества». Так что же, этих людей тоже допустим до выборов?

Сама собой напрашивается мысль, что кто-то из известных граждан Украины, находящихся сейчас на территории России (это обстоятельство как минимум свидетельствует об их лояльности нашей стране), тоже может принять участие в выборах. Но проголосуют ли за них? Не за Зеленского, а за, условно говоря, Олега Царева? В общем, возникает очень много острых вопросов, на большинство из которых затруднительно найти ответы.

Мы понимаем, если такие выборы на Украине будут проведены, то от России все начнут ждать, что она признает их результаты. Но кто станет фаворитом этой организованной поистине в чрезвычайных условиях избирательной гонки? И пойдет ли он, будучи избран, на заключение прочного мира? Не будет ли искать простой передышки, после которой конфликт неминуемо возобновится?

Далее: хотелось бы понять статус будущих возможных выборов. Это будут президентские выборы или же некая специальная кампания, чья цель — выдвинуть человека, который получит мандат доверия от народа? И каковы будут полномочия такого избранника после подписания меморандума? Он останется у власти или же, подписав, просто уедет куда-нибудь в Крым отдыхать?

А если этот человек получит на выборах не 80 процентов голосов избирателей, а 51 или максимум 53 процента? Будет ли он уполномочен подписывать такого рода договор и будет ли это признано населением, оставшимся на Украине? Все-таки 53 процента — это не абсолютный мандат доверия. Вероятно, даже придется установить некий нижний предел — как минимум ²/₃ — допустим, 70 процентов, достаточных для того, чтобы решения, принятые избранником, были поддержаны большинством народа. Но кто из возможных кандидатов будет способен получить 70 процентов?

Как известно, наиболее активными сторонниками продолжения боевых действий Украины против России и наиболее агрессивно настроенными является значительная часть тех украинцев, кто уже уехал из Украины. Они не хотят идти на фронт воевать, однако, живя главным образом в разных европейских странах, активно выступают за войну. Спрашивается: а они имеют право участвовать в этих выборах — если не выдвигать своего кандидата, то хотя бы голосовать? И сколько их в реальности? Как, впрочем, и граждан Украины, которые сейчас находятся на территории РФ? (По информации европейской прессы, с начала СВО Украину покинули от 9 млн до 12 млн человек, в то же время, согласно данным бывшего премьер-министра Украины Николая Азарова, остаточное население «незалежной» сократилось до 23 млн человек, при том что в январе 2022 года оно составляло более 37 млн, — прим. ред.)

Это я говорю к тому, что на бумаге грамотный юрист за два часа все это может в подробностях описать. Прибавим к этому еще два дня совещаний и экспертиз, так что через три дня итоговый документ будет готов. Очевидно, что изложить на бумаге теоретические формулы можно довольно быстро. А вот реализовать на практике всю эту комбинацию с довольно непредсказуемым результатом гораздо сложнее.

На мой взгляд, Кремль пока не видит возможности заключить реальный, фундаментальный — не на год, а, по крайней мере, на несколько десятилетий — мирный договор с этим квазигосударством под названием Украина. Договор, не только гарантирующий безопасность России, но и обеспечивающий соблюдение прав русского населения, точнее, тех, кто, живя на Украине, продолжает считать себя русскими.

Скажите, а что делать с весьма активной группой квазирелигиозных деятелей из ПЦУ (так называемой Православной церкви Украины — прим. ред.)? Должны ли они будут самоликвидироваться, в то время как мы восстановим права Украинской православной церкви Московского патриархата? Что делать с теми, кто станет этому сопротивляться: какова их судьба? Что делать с многочисленными сотрудниками службы безопасности Украины — освобождаются ли они от наказания, причем от наказания не только по российским законам, но и по украинским, которые они тоже неоднократно преступали? Объявят ли им полную амнистию? Но кто это сделает? И будет ли это объявлено до выборов? Если до выборов, то это одна ситуация. Если тебя загодя простили, то ты, возможно, и проголосуешь за мир с Москвой. А если у тебя нет никаких гарантий на прощение, что получается? Сначала будет подписан договор с Москвой, а потом в отношении тебя возбудят уголовное дело за все, что ты натворил, причем по украинским законам…

Вот, на мой взгляд, самые существенные причины, которые делают в ближайшее время нереальным завершение украинских событий и закрепление хоть какого-то итога в фундаментальном мирном договоре. Кстати, возможностей окончательно прекратить военные действия я тоже не вижу. Можно запустить комбинацию по полному прекращению огня юридически и политически, и при этом не быть способным контролировать вооруженные силы. Не с нашей стороны — мы как-то с этим справимся, а с украинской стороны.

Кто проследит, чтобы ВСУ больше не стреляли и не посылали в нашу сторону беспилотники? Ну да, предположим, США лишат украинцев разведданных и систем навигации. Однако беспилотник можно запустить и без всякой спутниковой системы навигации — просто в направлении вверх. Другое дело, что точных попаданий больше не будет, однако дрон все равно полетит и какая-то его часть кого-то покалечит или что-то уничтожит. Кто может дать команду, чтобы с украинской стороны все это прекратилось, причем моментально и гарантированно на 90−95 процентов? К сожалению, никто, таких фигур на украинском политическом горизонте пока не просматривается. Поэтому договор с квазигосударством, не способным ничего контролировать и гарантировать, в настоящее время почти лишен смысла, по крайней мере, на мой взгляд.

Между прочим, это одна из причин, по которой я оказался под санкциями Евросоюза и Украины — естественно, по доносу этого ФБК*. В обосновании санкций прямо сказано — за то, что я призываю уничтожить государство Украина. Что на это можно сказать? Сама по себе украинская территория уничтожена быть не может, и Россия никогда к этому не стремилась, как мы видим даже из хода боевых действий (особенно, если сравнить их с действиями Израиля в Газе). Население, так или иначе, там останется, вопрос лишь в его лояльности и желании жить на данной территории в условиях нынешней Украины.

Но государство, эта чудовищная конструкция, включающая в себя не только штат многочисленных сотрудников, но и соответствующие идеологические схемы, уже внедренные в правовые документы, в действующие законы, в головы граждан, в сознание школьников, в школьные учебники и так далее — вот это должно быть, безусловно, уничтожено — не только с моей точки зрения, но и с точки зрения России. Потому что это прямо антирусский, антироссийский проект, несовместимый в принципе с самим существованием России.

Скажем, если бы такой проект нашел себе пристанище где-нибудь в Латинской Америке, то это тоже была бы проблема, но минимальная. Но, поскольку антирусский проект сосредоточился на нашей границе, поскольку там живут люди, многие из которых до сих пор считают себя русскими, это не оставляет нам выбора. Либо полный демонтаж нынешней Украины, либо второй вариант, который предполагает и первый. То есть создается новое государство с тем же названием или другим — неважно, но абсолютно новое по своим конструкции и содержанию. При необходимости Россия устанавливает полный контроль над территорией, то есть производит оккупацию и вводит там военный и прочие соответствующие режимы. Пока мы ни к тому ни к другому варианту не приблизились, а это значит, что конфликт будет продолжаться.

«Де-факто и даже де-юре Украина становится вассальной территорией по отношению к США»

— По вашим словам, Дональд Трамп перешел на нашу сторону. Но что привело его в наш лагерь? Возможность заключить так называемую большую сделку с Россией, о которой он говорит? Действительно ли мы можем активно сотрудничать с Америкой,  торговать, вместе работать в сфере космоса? Или это просто один из мыльных пузырей, которым нас поманили, чтобы потом в очередной раз обмануть, как это уже случалось в 1990-х в наших отношениях с США?

— Что касается Соединенных Штатов при нынешнем режиме и новой трамповской администрации, то здесь многое зависит от того, насколько Белый дом сможет сохранить свои возможности по управлению внешней политикой своей страны и не будут ли они минимизированы, как это уже однажды случилось в период первого президентского срока Трампа. Теоретически ведь это может произойти: в ноябре будущего года запланированы очередные выборы в конгресс США, в ходе которых демократы могут взять реванш, тем более что их соотношение с республиканцами сохраняется почти на равных.

Тем не менее будем исходить из того, что примерно еще три с половиной года у Трампа в запасе есть (его президентские полномочия истекают к началу 2029-го). Три с половиной года — это, конечно, не 33. Но в любом случае действующий 47-й президент США постарается оставить после себя преемника со своими или похожими на него взглядами, то есть своего политического наследника. Впрочем, это тоже не гарантировано. Что же в таком случае можно сделать за три с половиной года? Можно, по крайней мере, позитивно минимизировать негативные процессы и максимизировать позитивные в российско-американских отношениях.

У меня было такое видеовыступление — «12 подвигов Трампа». Правда, я пока что успел описать только пять (к примеру: Трамп успел публично высказать больше правды, чем все предшествовавшие американские лидеры, вместе взятые; он развенчал Евросоюз, фактически запретил ЛГБТ*-культуру и прочее) — к остальным еще вернусь. Так вот, один из подвигов, на мой взгляд, состоит в том, что, желая сохранить величие Америки и развить лидирующую роль США как минимум внутри западной цивилизации, Дональд Трамп тем не менее признал, что Соединенные Штаты не могут быть единственным хозяином в мире. Это реализм — то, что обычно называется real politic. Как минимум, кроме США, есть еще Китай, если мерить достигнутой экономической мощью, и Россия. Роль последней как глобальной сверхдержавы Трамп не отрицает, хотя его предшественники, как мы знаем, пытались поставить это под сомнение.

Это ничто иное, как стратегическое изменение позиций США. Трамп прямо сказал (и госсекретарь Марко Рубио за ним это фактически повторил): «Любим мы Россию или не любим ее, враг она нам или нет, плохо или хорошо она себя ведет, но она ядерная сверхдержава. Следовательно, ради сохранения мира на земле и ради сохранения самой Америки мы должны находиться с ней в постоянном контакте». Это, по сути, и называется сотрудничеством. Насколько оно искреннее — это уже дело другое. Однако для США это гигантский шаг вперед, особенно по сравнению с предыдущей администрацией Белого дома.

Кроме того, очевиден раскол — стратегический и во многом ценностный — между нынешними Соединенными Штатами и Евросоюзом. Это раскол некогда единого Запада, и весьма существенный. Во-первых, он явно на пользу России и в наших интересах, а во-вторых, пока что этот раскол продолжает расширяться. Все идет к тому, что, по крайней мере, завтра «западники» вместе не соберутся и вдруг не передумают. Стратегическая линия Евросоюза — отчетливо антироссийская, вплоть до уничтожения России как влиятельного международного субъекта. А Трамп, напротив, к этому не стремится. Наоборот, он объявляет о желании сотрудничать с Россией даже больше, чем в настоящее время он сотрудничает с Европой — при том, что на европейской почве, естественно, очень многое автоматически остается из того, что было достигнуто Штатами прежде.

Трамп вообще стремится минимизировать участие США в текущих мировых конфликтах — особенно в тех, что вынуждают Соединенные Штаты выходить за пределы западного полушария (как, допустим, ближневосточный конфликт, хотя его судьба тоже неясна). Но ярче всего намерения американского президента иллюстрирует его отношение к украинскому конфликту. Трамп заявляет: «Это не наша война». Но то ли для того, чтобы не потерять лица, то ли для того, чтобы продолжать каким-то образом контролировать ситуацию на Украине, действующий хозяин Овального кабинета вынудил Киев подписать соглашение по природным ресурсам, дающее американцам доступ к украинским полезным ископаемым. Не знаю, кому первоначально принадлежала эта идея и насколько она окажется плодотворной (на мой взгляд, не очень), но она уже нашла свое воплощение в завизированном документе.

Что дает Вашингтону эта сделка? Для чего, на мой взгляд, она была заключена? Де-факто и даже де-юре (поскольку этот договор имеет приоритет над украинскими законами) Украина становится вассальной территорией по отношению к США.

Понятно, что непосредственно управлять этой территорией американцы не собираются. Они могут это делать через человека, которого изберут на будущих возможных выборах, и посредством его команды. Тут, кстати, сразу возникает противоречие: если США нужен человек, который будет беспрекословно выполнять их команды, то России нужен тот, кто подпишет фундаментальные соглашения о мире с Москвой. А это, мягко говоря, два разных человека. Сидеть на двух стульях, что многие украинцы уже пытались проделать, крайне неудобно. К тому же ясно, к чему это уже привело. Это первое.

И второе: поскольку юридически и экономически все свои ресурсы нынешняя Украина передала под контроль Америке, то любое наступление на эту территорию, будь оно произведено Россией или кем-то еще, автоматически нарушает интересы США. Американцы в этом случае сразу говорят: «Подождите, нам неважно, любите ли вы Украину или не любите, есть у вас с ней конфликт или нет. Но если вы возьмете еще один квадратный километр этой земли, то учтите, что это уже наша земля, как и все, что в ней находится».

Впрочем, я предполагаю, что ни Трамп, ни его люди не собираются действительно что-то копать в украинском черноземе, что-то извлекать из него и получать от этого прибыль. Это просто пункт торга — допустим, с Россией при дальнейшем развитии событий. К примеру, Владимир Путин заявит Дональду Трампу, что проблема-то не решена, а для того, чтобы ее решить, России нужно забрать также Одессу и Николаев. «Я тебе объяснял, зачем это нужно, — скажет он. — Пока в распоряжении Киева остаются свободные воды Черного моря, Украина способно легально или нелегально поставлять для себя оружие и так далее».

— Что на это может ответить Трамп?

— Допустим, американский президент скажет: «Я тебя понимаю, но это же фактически теперь наша земля. Я не могу тебе ее просто так взять и отдать. Я должен как-то объяснить это своему конгрессу и своему населению. Да, я готов пойти тебе навстречу, но и ты мне должен сделать уступки». Какие уступки нужны американцам от России, мне сейчас сложно предположить. Одни говорят, что Вашингтон будет настаивать на том, чтобы Россия перестала так активно сотрудничать с Китаем. Другие утверждают еще что-то. Однако повторюсь: я рассматриваю заключение этой американо-украинской сделки с точки зрения администрации Трампа исключительно как возможность, с одной стороны, хоть как-то контролировать кадровый состав будущего руководства Украины, а с другой — как козырную карту в будущих переговорах с Россией по гораздо более существенным вопросам. Какого-то иного серьезного значения у этого документа, по всей видимости, нет. Более того, и к самим полезным ископаемым он имеет самое отдаленное отношение.

«Если не будет русского народа, если не будет российского государства как русского, то дальше на этой территории можно будет делать все что угодно»

— Тогда обратимся к другой теме. Вы неоднократно высказывались против беспредела в области российской миграционной политики и против того, что вы называете «дерусификацией России». Скажите, недавний так называемый крестопад, когда с российского герба, начиная от официального президентского сайта и заканчивая второстепенными гербовыми изображениями, вдруг исчезли кресты, имеет непосредственное отношение к этой теме? Кто позволил себе в одночасье изменить главные российские символы, а потом также мгновенно вернуть все обратно?

— Это отдельная большая тема, но я, естественно, готов ответить на ваш вопрос. В данном случае забудем о Евросоюзе, который отказывается от своих исторических ценностей и традиций — их судьба нас не так волнует. Хотя то, что там происходит, до известной степени близко к нашим проблемам.

У меня, естественно, имеются некоторые догадки относительно того, почему Россия давно проводит (несмотря на уже полученный негативный эффект) эту, мягко говоря, весьма странную миграционную политику. Политику, прямо противоречащую национальным интересам и безопасности России как цивилизации, как страны, как единого государства для всех коренных народов, в нем живущих, и в первую очередь для русского народа.

Все рассказы о том, что без мигрантов у нас даже такси не будет или затормозится всякое строительство, я даже не буду разбирать. Выживание нации, выживание народа — это гораздо более важная задача, чем ездить на такси или же передвигаться пешком либо на лошадях.

При этом я догадываюсь о мотивах нашей миграционной политики. Экономически они очевидны — это чистые прибыли для тех, кто завозит сюда мигрантов, не говоря уже о дополнительных бонусах. Следует заметить, что во всех остальных сферах, кроме этой, Владимир Путин вроде бы пытается подчинить корыстные интересы российских буржуа крупных бизнесменов и олигархов национальным интересам России. Не всегда это в равной степени удается, даже в сфере военной промышленности случаются осечки, тем не менее тенденция налицо. Здесь же, в миграционных вопросах, национальные интересы почему-то полностью проигнорированы.

Еще одна мотивация, о которой можно догадываться, скорее политическая. Миграционная проблема существует, она вызывает массу уже не только бытовых конфликтов, но и находит резонирующее отражение в прессе и в общественном сознании. В том числе в этом «крестопаде», о котором вы говорите, тоже видят не случайность, а целенаправленную деятельность некоторых политических групп, которые пытаются лишить российское государство русскости и православности (читай — той же самой русскости). Дело не в том, что им лично не нравится христианский крест, а в том, что это политика — сознательная и продуманная. Чтобы такая политика была эффективной, ее проводников должно быть много. Нельзя браться за такое масштабное дело, если у тебя, условно говоря, число сторонников не превышает два человека.

Вспомним для примера о бывшей российской оппозиции, которая после начала СВО уехала на Запад. За границей они продолжают много кричать, шуметь, но, в принципе, их настолько мало, плюс у них слишком бессмысленные лозунги, чтобы они могли оказывать на нас хоть сколько-нибудь существенное влияние. А здесь то, о чем мы говорим, явно сказывается и на населении страны, и на массовом сознании.

Что же получается? Либо этих людей, ответственных за миграционную политику и за тот же «крестопад», слишком много, либо это делает кто-то, находясь внутри власти — причем на всех ее этажах. Вот в чем заключается главное подозрение. Когда я делюсь своими опасениями, мне часто отвечают: «Сейчас идут боевые действия, нам надо прежде решить проблему с Украиной, а потом мы займемся этой». Однако это неправильный подход. Как я уже попытался доказать в беседе с вами, фундаментально решить украинскую проблему в 2025 году явно не получится, да и в обозримой временной перспективе тоже. Конечно, нужно учитывать наш «горячий конфликт», но можно ли на этом основании откладывать на потом проблему, которая тоже угрожает существованию России?

Да, мы можем называть наших граждан российскими, а само государство — не русским, а Российской Федерацией. Официально все так и есть. Но, во-первых, с точки зрения русского народа, это далеко не так. И во-вторых, если не будет русского народа, если не будет российского государства как русского, то дальше на этой территории можно будет делать все что угодно. Кто от этого выиграет, можно долго рассуждать, но могу сказать одно: расчеты многих на свой «бенефис» не оправдаются, поскольку исторической России больше не будет. Ни как сверхдержавы, ни как просто державы, даже в статусе региональной. Будут вопросы о том, под чей контроль передать российское ядерное оружие, о гражданской войне всех против всех и тому подобное.

Так что я искренне не понимаю, почему наша миграционная политика в основных своих чертах остается прежней, хотя отдельные «косметические» усилия по ее изменению в последнее время предпринимаются (инициирована легализация миграционной рабочей силы, депортация нелегалов и прочее). Но кардинально проблема все равно не решается.

Об этом свидетельствует та же криминальная статистика. Причем с мигрантами связана, как правило, наиболее гнусная форма преступности. Потому что одно дело, если у тебя украли кошелек и тогда тебе, в принципе, все равно, кто это сделал — белый по цвету кожи или красный, желтый или черный, араб или русский, православный или мусульманин. А вот когда изнасиловали твою женщину или твоего ребенка, тут уже, извините, не все равно. Тут не работает это дурацкое утверждение о том, что преступность не имеет национальности. В данном случае еще как имеет! Это не что иное, как унижение твоего народа, причем это наиболее жесткая форма унижения. Это демонстрация того, что ты бессилен — бессилен в своем будущем. Если унижаются твои женщины и дети, а ты не можешь их защитить, у тебя вообще нет будущего.

То же самое, кстати, касается внедрения так называемого исламского банкинга и строительства многочисленных мечетей в коренных русских регионах. Да, у верующих должны быть свои храмы, где они могут собираться, это бесспорно и юридически правильно. Но все-таки следует исходить из того, что различий между народами и этносами пока еще никто не отменял. А раз они есть, то эти этносы, устраиваясь на новой для себя земле, но не принимая ее традиций, становятся рассадникам конфликтов. Более того, определенную территорию, отвоеванную под свои цели, они начинают считать своей родной территорией. Там доминируют их культура, их язык и их религия. Поэтому, когда кто-то приезжает к нам из дружественных стран или даже из регионов, входящих в состав нашей большой страны, и начинает навязывать свои законы о том, что нам следует есть, а что не следует, как надо вести себя на улицах и так далее, и при этом не встречает серьезного противодействия, он тем более начинает ощущать себя как хозяин.

— Все это опасные сигналы?

— В этом смысле многочисленные факты как бы визуального уничтожения крестов на церковных зданиях, которые сами по себе предполагают наличие этих символов, стало столь массовым, что начало пугать народ. Многие при этом размышляют не так рационально, как я сейчас. А кто-то это просто чувствует. Людям ведь зачастую не нужно многое объяснять — они кожей чувствуют опасность. Любое животное защищает свою самку и своих детей, это биологический инстинкт — иначе как твой род будет продолжен, если у тебя их отнимут? Чтобы это понимать, не нужно заканчивать президентских академий или университетов. Казалось бы, ерунда — чистая символика, оторванная от жизни, но люди за нее борются, потому что понимают: сдашь этот рубеж — значит, отдашь и все остальное.

Вот, скажем, в моем детстве и моей юности была просто радуга, которую часто изображали на всевозможных рисунках и иллюстрациях. Это был символ радости и детскости. Теперь радуга для многих означает совсем другое, зачастую вызывая негативную реакцию. Что касается крестов и полумесяцев, то они как символы имеют тысячелетнюю историю. Это гораздо серьезнее, это совсем не то, что ты в детстве из букваря вычитал — о том, что «каждый охотник желает знать, где сидит фазан» и прочее.

Так что это, безусловно, очень опасный сигнал, и люди, видя его повторяемость в разных сферах — то на банкнотах, то на плакатах, то на изображении государственного герба, — начинают реагировать. Они ведь видят массовость этого наступления, ведущегося из неизвестного источника. Причем в данном случае они пытаются рассуждать рационально. Думать о том, что это действует один какой-то сумасшедший художник, сидящий в Москве и при этом настроенный атеистически и антиправославно, совершенно нелогично. Значит, либо таких художников много, либо кто-то сверху дает команду тем, кто вынужден лишь подчиняться.

Да, после последовавшей общественной реакции на правительственном гербе снова появились кресты вместо ромбиков. Заметьте, если у вас не экран диаметром 5 на 5 метров, а обычный дисплей компьютера, то что кресты, что ромбики — эффект для глаз одинаковый. Не сразу и заметишь. Этим и пользуются.

Однако, когда президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин регулярно демонстрирует то, что он православный верующий, когда нам каждый год показывают рождественские и пасхальные видеотрансляции с его участием, это ведь что-то да значит? Когда, встречаясь с руководителями конфессий, традиционных для России (а это православное христианство, католицизм, ислам, иудаизм и буддизм), российский лидер приветствует как первого среди равных патриарха Московского и всея Руси, это никого не удивляет. Это первенство исторически понятно, тем более что и сам Путин в своих исторических экскурсах об этом неоднократно говорил.

Однако, если такова линия поведения первого лица государства, то у людей возникает законный вопрос: что происходит? Либо президент не замечает происходящего, либо от него это специально скрывают. И тот, и другой ответы на этот вопрос, если они положительные, мягко говоря, не вдохновляют народ. Так что это тоже очень серьезная проблема, и она отнюдь не внешняя.

О значении символов в нашей жизни я уже не говорю. С глумления над символами обыкновенно начинаются самые трагичные страницы нашей истории. Достаточно вспомнить, что происходило с захоронениями воинов Красной Армии, погибших в годы Великой Отечественной войны, — сначала в странах Восточной Европы, затем на Украине. Казалось бы, люди покоятся там вечным сном, и какая разница, какой камень будет стоять над их могилами и с какой надписью? Ведь их уже не вернешь и не оживишь. Это в чистом виде символы. Но как чувствительно поругание таких символов для общества, а не только для отдельных людей, чьи конкретные деды там похоронены.

Также можно сказать: «Ну подумаешь — снесли Ленина и поставили Бандеру». Помнится, Зеленский в свое время, когда он еще был на пути к этому украинскому нацизму странного разлива, сочетающему в себе антисемитизм и семитизм, говорил: «Какая разница, как называется улица — имени Бандеры или как-то иначе, если на ней горит свет». Однако, как мы видим, разница есть, и эта разница настолько существенна, что способна привести к настоящим, а не к символическим войнам и катаклизмам.

*признана экстремистской организацией, ее деятельность в РФ запрещена

Беседу вёл Валерий Береснев